Страница 76 из 93
— В нашем театре сейчас дают «Севильского цирюльника» Россини, труппа приезжая. Помнится, Павел Александрович ни одной премьеры не пропускал. — При этих словах предводитель посмотрел на меня.
Я едва не подавилась судаком, но справилась.
— Да, я видела афишу. Но «Севильский цирюльник» сегодня последний день, — с сожалением сказала я. — Завтра премьера «Женитьба Фигаро» Моцарта.
— У меня в театре своя ложа. Не желаете всей семьёй послушать оперу?
— Да, — вырвалось у меня, хотя вопрос, по всей видимости, был адресован старшему поколению.
Сообразив, что это может выглядеть как интерес к самому Корсакову, я постаралась исправить ситуацию:
— Я как раз сегодня хотела спросить у вас, дядюшка, нельзя ли нам с Соней в сопровождении Марфы Григорьевны сходить в театр.
— Не думаю, что это хорошая мысль. — Варвара Петровна поджала губы. — Марфе твоей место на галёрке, а вам с Соней появиться в партере без сопровождения — это стать темой для пересудов.
— Это же театр, — раздражённо сказала я. — Не понимаю, как в посещении театра можно увидеть что-то для пересудов.
— Простите, Алексей Дмитриевич. — Варвара Петровна обратилась к Корсакову извиняющимся тоном, бросив перед этим недовольный взгляд на меня. — Мы с удовольствием примем ваше приглашение. Сонюшка за годы пансиона ни разу не была в театре.
Ого! А как же «театр — это баловство»? Непременно спрошу у Сони, сколько раз она до пансиона побывала в театре. Но Соня опередила все мои будущие вопросы.
— Не была, — простодушно подтвердила она. — Я в театре была всего один раз, когда меня позвали Катя и её папенька. Это было так здорово!
Уголки губ Корсакова дрогнули в улыбке. Ну что ж, похоже, планы тётушки начинают осуществляться. И театр уже не баловство, а способ показать Светлоярску, что завидный холостяк вот-вот сменит образ жизни. А ведь в первый момент, когда предводитель упомянул Павла Александровича, у меня что-то внутри всколыхнулось. Показалось… да какая разница, что там мне показалось?
— В таком случае… — Корсаков наклонил голову. — … я буду иметь честь сегодня в половине седьмого за вами заехать. В моей карете хватит места для пятерых. Иначе какой смысл слушать вторую часть пьесы великого Бомарше, пропустив первую?
Его взгляд снова остановился на мне.
Вне всякой логики в груди что-то сладко сжалось. Это ведь я хотела в театр. Получается, он побеспокоился о том, чтобы я успела послушать и первую оперу?
Варвара Петровна тоже была довольна. Она прямо-таки сияла и рассыпалась в любезностях.
За это время Тимофей успел сменить посуду и нарисовался рядом с Корсаковым с блюдом, на котором в окружении мочёных яблок розовели тонко нарезанные ломтики телятины.
Что? Ещё и мясо? Я еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Кажется, теперь это станет моим любимым упражнением. Это ж надо столько жра… есть.
Никого, кроме меня, эта новая перемена блюд не удивила. Когда Тимофей предложил телятину мне, я просто мотнула головой. От вина, которое полагалось к мясу, я тоже отказалась.
После телятины дядя дал-таки команду к завершению трапезы.
— Варвара Петровна, распорядитесь подать нам чай и кофий в мой кабинет. — Он повернулся к Корсакову. — Если вы не возражаете, Алексей Дмитриевич, продолжим там. Я ведь правильно понял, у нас сегодня ещё важный разговор предстоит? А времени до театра остаётся мало.
— Не возражаю. Разговор касается документов «Светописи», а значит, Екатерина Павловна тоже должна присутствовать.
У дяди дёрнулась бровь, а у Варвары Петровны отвисла челюсть.
Похоже, знала о цели визита только я.
Я поднялась к себе в комнату за договором. Понадобилось время достать из-под слоёв одежды ключ, аккуратно, чтобы не повредить причёску, снять через голову шнурок, открыть нижний ящик комода, пролистать документы в поисках договора, ну и осуществить все действия в обратном порядке.
Когда я снова вышла на лестничную площадку, услышала голос Варвары Петровны, доносившийся из приоткрытой двери Сониной комнаты.
— Платье наденешь голубое, что к Пасхе шили. Да, непременно голубое с овальным вырезом и кружевом по краю. Оно и по-девичьи скромное, и красоту плеч покажет. А ты, Поля, подбери барышне волосы так, чтобы шею открыть.
— Но, маменька, я ведь не на бал…
— Не спорь, я лучше знаю, на что мужчины реагируют и как показать все достоинства, не умалив чести.
Ну да, купеческая жилка у тётушки неистребима — товар лицом показать. Не случайно же у неё получилось за дворянина замуж выйти.
Только впечатлит ли предводителя?
А почему бы и нет? Соня похожа на свежий цветок и соответствует всем канонам нынешнего времени. А Корсаков… не вечно же ему в холостяках ходить. Театр может быть просто поводом, и мои бумаги тоже повод. К Кате Вересаевой он почти год никакого интереса не проявлял. А тут и обед, и театр, пусть и не без моей подсказки. Хотя нет, о театре он сам завёл разговор. Так или иначе, обед в любом случае закончился бы приглашением в ложу. И я тут явно лишняя.
Стало неприятно, не за себя — за Катю. Отказаться из гордости? И снова я вспомнила нянечку из приюта, которая любила сыпать поговорками. «Назло кондуктору — куплю билет и не поеду». Я хотела в театр, я расстроилась, что «Севильский цирюльник» сегодня последний день и тут уж никак не исхитриться, чтобы на него попасть. А теперь останусь дома? Ну уж нет. Просто буду держаться в стороне, рядом с дядей и тётей, и пусть Корсаков сколько угодно с Соней флиртует.
— Я тебе сейчас камею бабушкину принесу — ту, что на синей бархотке. Хорошо подчеркнёт открытую шею.
Я торопливо шагнула к лестнице. Не хотелось быть пойманной за подслушиванием.
Я уже была почти в самом низу, когда сверху раздалось:
— Катерина.
Я остановилась. Пришлось стоять и ждать, пока Варвара Петровна спустится вниз.
— В общем, так, ты ведь понимаешь, что Алексей Дмитриевич пригласил нас всех ради Сони?
Как не понимать, сама об этом только что думала.
— Да, — ответила я коротко.
— Если мы пойдём все вместе, в городе начнутся пересуды, за кем из вас Корсаков ухаживает. И когда он сделает предложение, о тебе могут пойти разговоры, что ты не приглянулась по сравнению с сестрой. После такого и другие женихи будут стороной обходить.
Варвара Петровна подвела просто идеальную базу. Да только шиты все её хитрости были белыми нитками.
— И что вы мне предлагаете?
— Откажись от поездки.