Страница 68 из 93
Глава 22 Местная Рублевка
За кованой оградой темнели ели. Все деревья были одного роста, одной пушистости и росли через равные промежутки. Это говорило о том, что тут поработал ландшафтный дизайнер — ну, то есть садовник.
Я не собиралась разглядывать Корсаковский особняк, но, как назло, прямо перед нами случился небольшой затор: две кареты не поделили довольно-таки широкую улицу. Одна, видимо, начала разворот, а вторая, не дождавшись, попыталась проскочить.
Лошади оказались умнее, и столкновения не произошло.
Ёшкин кот! Как можно создать вариант пробки на почти пустой улице? Сработал человеческий фактор, в очередной раз подтвердив, что люди мало меняются от века к веку. Теперь два барана, управлявшие лошадьми, принялись выяснять, кто из них должен сдать назад.
Конструкция «карета — лошадь» оказалась мало приспособленной для заднего хода. В итоге наши сани остановились как раз напротив ворот предводительского особняка, и мне ничего не оставалось, кроме как рассматривать его.
Ели перекрывали вид на часть здания, но и та, что была открыта для обозрения, производила приятное впечатление.
Не было показной пышности. Несколько особняков, мимо которых мы уже проехали, выглядело куда более помпезно.
Тут же всё было строго и элегантно. Две колонны без лепнины поддерживали портик над высоким крыльцом — чистый функционал. На втором этаже — балкон, на крыше — застеклённая башенка. Всё, что мне понравилось в других особняках, было собрано здесь, и при этом — ничего лишнего. Мне подумалось, что, если бы Корсаков жил в двадцать первом веке, наверняка его стилем стал бы минимализм.
— У Алексея Дмитриевича самая знатная оранжерея в городе, — сказала Марфа Григорьевна, которая не могла не заметить, куда я смотрю.
— Оранжерея? — удивилась я.
Оранжерея в минимализм не вписывалась.
— Отсюда не видать, немного вперёд проедем — увидите. Там, сказывают, цветы разные растут и даже лимоны.
Да ну, фантастика какая-то, откуда лимоны в зимнем городе российской глубинки?
Но тут же вспомнился цитрусовый аромат, который я каждый раз явственно ощущала рядом с Корсаковым. Ещё списала это на парфюм. Может, и правда лимоны?
Кареты наконец-то разъехались, и наши сани тронулись с места.
И действительно, как только проехали особняк, между деревьями мелькнуло стеклянное строение — длинное, высотой до середины второго этажа, с частыми рамами. Сквозь мутноватое стекло угадывалась зелень — более светлая, чем хвоя елей. И на этом фоне нереально смотрелись размытые розовые и красные пятна. Цветы?
Ладно, проехали. Нечего мечтательно поглядывать на чужие дома. Сейчас на мой посмотрим: может, там тоже можно будет башенку надстроить. Только сначала на неё заработать надо.
— Немецкая улица, — сообщила Марфа на очередном Т-образном перекрёстке. — Здесь спокон веку немцы селились.
Ну, логично.
— И Карл Генрихович?
— И он.
— А аптека Краузе тоже где-то здесь?
— Нет, своротку на аптеку мы давеча проехали, она возле Хлебной площади. К Хлебной дороги со всех сторон подходят, там торговые ряды и ярмарки большие по праздникам. Масленица скоро, народ гулять будет.
Точно! Масленица. У Варвары Петровны тоже мелькало, что губернаторский бал именно на масленичной неделе. А потом пост начнётся, и развлечений в городе не будет. Скорее всего, и клиентов в «Светописи» станет меньше. Так что стоит поторопиться и освоить сухую технологию до масленичной ярмарки.
Мы миновали ещё несколько особняков.
— А это Московская. Здесь, как и на Большой Сергиевой, знатные люди проживают. На Московской, у Соборной площади, дом самого губернатора.
Я кивнула, пытаясь представить местную географию.
Получается, и Большая Торговая, и Московская, а значит, и Немецкая, что между ними, расходятся веером от Соборной площади и все спускаются к Волге.
Сани остановились.
— А вот и ваш дом.
Пока я глазела по сторонам, успела забыть, какой адрес Марфа назвала извозчику. «Большая Сергиева, дом сразу за Московской». Тогда это были просто слова, а теперь…
Неужели мой дом на пересечении двух самых богатых улиц города?
Оказалось, всё было несколько скромнее.
Двухэтажный каменный дом стоял у самой дороги, сразу за Московской. После череды роскошных особняков он казался бедным родственником — ни тебе сада, ни чугунных ворот. Но это если сравнивать с местной Рублёвкой. А с дядиным он был сопоставим. Такая же каменная коробка — без башенок, мезонинов и колонн. А вот балкончик, к моему удовольствию, был, пусть крошечный, но достаточного размера, чтобы разместить на нём маленький столик и стул. И значит, я смогу пить чай с видом на Волгу.
Я словно лишний глоток свежего воздуха сделала. Даже голова закружилась.
Надо выяснить, прилично ли будет незамужней девице съехать от дяди с тётей сразу же после совершеннолетия.
Марфа расплатилась с извозчиком и поднялась на невысокое крыльцо.
— Погоди, — окликнула её я. — Дай осмотреться.
Она послушно остановилась.
Я перешла через дорогу, осторожно ступая по скользким булыжникам, — в этом месте улица была уже узкой — и посмотрела вниз. Набережной не было. Московская, в отличие от Немецкой и улиц помельче, не заканчивалась на Большой Сергиевой, а спускалась к реке. Она и отсекала набережную от поросшего бурьяном косогора. Внизу была пристань: вмёрзшие в лёд деревянные причалы и большое строение, служившее, по всей видимости, речным вокзалом.
— Это пристань городская, — пояснила подошедшая Марфа. — Сюда чистые суда приходят с пассажирами. А летом местные господа любят прокатиться на лодках. У барж и торговых судов другая пристань, к ней наша Большая Торговая спускается.
— Не обратила внимания.
— Так там и обращать не на что. Весь склон складами застроен.
Я ещё раз окинула взглядом горизонт.
Хорошее всё-таки место. И дом, хотя и выглядит просто, скорее всего, выше ценится, чем дядин. Может, поэтому тётя и злится?
Хм… Домом тётя, насколько я понимаю, завладеть не смогла бы. И дом, и «Светопись» отошли бы Шубину, если бы её план удался. А это значит: должен у неё быть какой-то интерес в этой сделке.
Ладно, потом постараюсь разобраться. Да даже если и не узнаю, переживу. Не стоит тратить время на разборки. Главное, планы я ей сорвала.
Теперь только вперёд.
— Идёмте, Марфа Григорьевна, — решительно сказала я, чувствуя себя полководцем. — Нас ждут великие дела.
Марфа удивлённо покосилась на меня, но ничего не сказала.