Страница 52 из 93
— Садись, Катя, — тяжело вздохнул он и достал счёты из верхнего ящика стола.
Некоторое время тишину нарушали лишь перестук костяшек да шелест листов.
— Тысяча сто, — проговорил он едва слышно и опустил голову.
Пора было спасать родственника.
— Дядюшка, — тихонько позвала я. — Мы решим всё по-семейному. Не переживайте так.
— Спасибо, Катя, если бы ты знала, какой стыд я сейчас испытываю. Если в дворянском собрании об этом узнают…
Я внимательно посмотрела на него.
Стыд? Или всё-таки страх. Ох, не зря дядя бледнел, а тётя зеленела при Корсакове. Интересно, что было бы, не прикрой я их.
— Я приготовил часть денег. — Дядя полез в стол и вытащил пачку бумажных денег и кожаный мешочек. — Затем тебя и позвал. Варвара Петровна уверяет, что хотела их сберечь для тебя же к твоему совершеннолетию.
Дядя отвёл взгляд. Ясное дело, он, как и я, в это не верил. Я молча ждала, стараясь задавить жалость к этому человеку. Я и так пошла навстречу.
— Здесь кредитными билетами шестьсот рублей и сто пятьдесят серебром. Не думаю, что у тебя есть где хранить такую сумму. Спокойнее будет, если деньги пока останутся здесь, под замком.
Он поставил на стол небольшую деревянную шкатулку с медными уголками и протянул мне два ключа.
— Этот от шкатулки, — сказал он, указав на меньший. — Этот от ящика стола. Ящик никто, кроме меня, не открывает. Шкатулка твоя. Забирать будешь по мере надобности.
— Да, так будет надёжнее, дядюшка. Спасибо.
После того как шкатулка с деньгами исчезла в ящике стола, я взяла ключи.
— Это ещё не всё. — Дмитрий Александрович снова вздохнул. — Остальные триста пятьдесят…
Договорить он не успел. Дверь распахнулась.
— Митя, Сонечке нужно… — Варвара Петровна осеклась на полуслове, увидев меня. — Вы ещё не закончили?
Дядя, стиснув челюсти, раскрыл конторскую книгу на последней странице и молча развернул её к жене. Там под жирной чертой моим почерком был подведён итог.
Варвара Петровна подошла к столу. Я видела, как её рука сжалась в кулак. Она повернулась и подняла на меня глаза, полные ненависти. И я почувствовала, как завибрировал воздух от напряжения. Ещё миг — и будет взрыв. Вне всякой логики. Просто потому, что Варвара Петровна оказалась загнанной в угол.
Потом эту безобразную сцену будет сложно забыть и сложно выстроить нормальные отношения.
— Я бы хотела возместить расходы на моё содержание и лечение, тётушка, — успела сказать я, предотвращая скандал.
Возникла пауза. Уже раскрывшая было рот Варвара Петровна прикрыла его, удержав готовые вырваться слова — можно сказать, остановила коня на полном скаку. Настоящая русская женщина.
Зато дядя возмутился:
— Что ты говоришь, Катя? Какое возмещение? Наш святой долг о тебе заботиться. Ты дочь моего брата.
— Вы приютили меня, кормили, одевали и продолжаете заботиться, — твёрдо сказала я, — но денег на это ушло немало. Я знаю, что не будь у меня ни рубля, вы всё равно заботились бы обо мне, как о родной дочери. Но, поскольку наследство от родителей всё-таки осталось, будет правильно, если часть его уйдёт на меня же.
В глазах Варвары Петровны появилось осмысленное выражение.
— Да, — хрипло произнесла она, покосившись на мужа. — Год у нас выдался нелёгкий. Григория Ивановича приглашали трижды. Его визит — семь рублей. Итого — двадцать один. Хина — пять рублей, не меньше, из лучшей аптеки брали, у Краузе. Мадера — три рубля. Итого только на лечение… двадцать девять рублей.
Мы встретились взглядами, и Варвара Петровна напряглась, ожидая возражений.
Точных цен я не знала, но спинным мозгом чувствовала: цифры завышены.
— Пусть так, — усмехнулась я, — Содержание за год?
В глазах тёти появилась алчность.
— Рублей сто двадцать, никак не меньше, — быстро сказала она. — Ты, Катенька, обузой не была, но и не воздухом питалась.
— Варвара… — Дядя побагровел.
— Погодите, дядюшка, — остановила его я. — Варвара Петровна права. И ещё дом.
— Какой дом? — не поняла Варвара Петровна.
— Родительский. Он сейчас пустой стоит? За ним кто-то присматривает?
— Как не присматривать, — оживилась тётя. — Дмитрий Александрович столько на дрова потратил из своего кармана, ещё и Архипу платил за присмотр и за то, чтобы дом протапливал. Иначе за зиму от мебели что осталось бы? Потрескалась бы вся. Вышло рублей на девяносто за год, не меньше.
— Значит, — произнесла я, — если сложить лечение, содержание и дом… выходит двести пятьдесят рублей?
Варвара Петровна быстро пересчитала в уме и кивнула. Её устроило, как я округлила. Причём она прекрасно осознавала, что считать я умею.
И кажется, теперь, когда у неё сначала отняли всё, а затем часть вернули, злость отступила, а на смену пришла настороженность. Мотивы моего поступка были ей непонятны, но денег хотелось.
— Выходит, что так, — осторожно подтвердила она.
— Вот и договорились, — подытожила я. — Из трёхсот пятидесяти вычтем двести пятьдесят. Остаток — сто рублей. И мы их пока оставим. У меня ведь не завтра совершеннолетие.
— Не завтра, — улыбнулась Варвара Петровна, понимая, куда я клоню, — в октябре, душенька.
Долго, ну ничего.
— Вот и пусть эти средства будут в вашем распоряжении и тоже пойдут на моё содержание…
— Не по-людски это, — покачал головой дядя, однако в этом движении чувствовалась неуверенность.
Зато тётя прямо-таки лучилась довольством, правда улыбка чуть угасла, когда я добавила:
— … на содержание и на платье к губернаторскому балу.
— Платье не меньше пятидесяти рублей обойдётся, — с тоской сказала Варвара Петровна.
М-да, сумма, оставшаяся в лапах у тёти, несколько поуменьшилась. Ну совсем-то наглеть не надо.
— Верно, — ласковым голосом подтвердила я, хотя до этого момента понятия не имела о ценах на бальные платья. — Пятьдесят на бальное платье, пятьдесят — на содержание и непредвиденные расходы. Разберусь с арендой, ещё добавлю.
Вот теперь всё было правильно, а то скажет ещё, что я из того, что дядя отдал, должна буду швее платить.
Повисло молчание. Затем Варвара Петровна тяжело вздохнула. Похоже, она приняла новую ситуацию.
Однако и тут не преминула назидательным тоном напомнить о сорвавшемся браке.
— Ты, Катенька, очень самостоятельная стала — это отрадно, но всё же ты молода ещё.
Я удержалась от желания закатить глаза.