Страница 32 из 93
— Дядюшка, позвольте взять всё это к себе. А также папку с договорами и конторскую книгу. Посижу вечером, посчитаю как следует. А утром пойду в «Светопись».
Дмитрий Александрович растерянно посмотрел на Корсакова.
— Алексей Дмитриевич, как вы полагаете… справится?
Корсаков поднялся.
— Судя по тому, что я только что слышал, — сказал он, — Екатерина Павловна в этих вопросах разбирается лучше всех присутствующих. Не вижу причин сомневаться. Но вы всё же присматривайте.
Я посмотрела на Корсакова исподлобья. Что значит присматривайте? И кого назначат надзирателем?
Предводитель явно оценил мой взгляд и поспешил исправиться. Как оказалось, он имел в виду другое.
— Дело для вас новое, — извиняющимся тоном пояснил он, — к тому же нечасто юные барышни подобными вещами занимаются. Не все вас воспримут всерьёз.
Чувство собственной важности мурлыкнуло у меня в душе. Получается, этот предводитель всё-таки воспринял?
— Дмитрий Александрович может и советом помочь, и с нужными людьми свести. — Он помолчал. — Да, вчера я заглянул в «Светопись», посмотрел, как работает Карл Генрихович. Фотографию у него сделал. Вам повезло, Екатерина Павловна, что ваш отец такого мастера нашёл. Дело достойное и в хороших руках приумножится. Я со своей стороны буду рассказывать о вашем ателье знакомым.
— Спасибо, Алексей Дмитриевич, — воспрянул духом дядя.
Лицо его просветлело. Выглядел он сейчас как человек, чудом избежавший казни.
— Забирай бумаги, Катенька, — ласково сказал он. — Пусть у тебя будут. Раз Алексей Дмитриевич сказал, что ты справишься, значит, так и будет. А я чем смогу…
— Спасибо, дядюшка. И вам спасибо, Алексей Дмитриевич.
Корсаков пожал дяде руку и повернулся ко мне.
— Признаться, не ожидал подобной осведомлённости от юной барышни, Екатерина Павловна. Очень вы меня приятно удивили.
Я почувствовала себя котом Матроскиным. Но шуточку: «Я ещё и вышивать умею» — придержала.
Корсаков сделал шаг ко мне, и я по наитию протянула руку.
Взгляд синих глаз встретился с моим, а затем Корсаков наклонился и поднёс мою руку к губам.
Обоняние снова поймало аромат цитруса. Лёгкое прикосновение, и вся рука от запястья до плеча покрылась гусиной кожей, а щёки обожгло жаром.
— Удачи вам со «Светописью», Екатерина Павловна. Прощайте.
На красивых губах Корсакова мелькнула улыбка, которая показалась мне самодовольной.
Вот я ворона! Стою и пялюсь на него, как зачарованная. И он прекрасно это понимает. Да на этого предводителя команчей, поди, все встречные барышни смотрят, раззявив рот.
— Прощайте, Алексей Дмитриевич. — Я постаралась произнести это как можно ровнее.
Про себя добавила: «Глаза б мои тебя не видели!»
— Может, всё-таки чаю, Алексей Дмитриевич? — спросил дядя, пропуская Корсакова вперёд.
— Благодарю, но в другой раз. Время уже позднее, а мне ещё в одно место надо заехать.
Дядя вышел вслед за гостем. В дверях, однако, задержался и повернулся ко мне.
— Катя, — произнёс он мягко, — как отнесёшь бумаги, выходи к вечернему чаю в столовую. Хватит тебе наверху сидеть. Ты уже выздоровела.
— Хорошо, — улыбнулась я.
На жену дядя даже не взглянул.
Дверь закрылась.
Варвара Петровна выждала секунду.
— Умна ты стала не по годам, — прошипела она. — Не надейся, что тебе это с рук сойдёт. Фёдор Степанович не из тех, кто стерпит оскорбление.
Я вздохнула и промолчала. Смысл что-то отвечать?
Не спеша уложила спасённые бумаги в папку «Свѣтопись», подхватила её и конторскую книгу и направилась к выходу.
— И на Корсакова рот не разевай, — зло бросила тётя вслед. — Не про тебя он.