Страница 27 из 93
Глава 9 Разговор с дядей
Некоторое время я колебалась: сразу пойти к себе или подождать Варвару Петровну в гостиной. В принципе, без разницы. Судя по её последнему взгляду, брошенному в мою сторону, она меня везде найдёт. Я налила ещё чашку чая и принялась пить маленькими глоточками, просто наслаждаясь вкусом.
Ждать долго не пришлось.
Варвара Петровна вошла в гостиную со скорбным выражением лица, которое пришлось бы кстати на похоронах.
— Мне жаль, племянница, что ты отвергла достойного человека. Когда-нибудь ты поймёшь, что упустила свою единственную возможность. Кто возьмёт тебя замуж без приданого? Ты же не думаешь, что я Сонечкино приданое на двоих буду делить?
— Нет, конечно. Я на него и не претендую.
— Ишь ты, не пре-тен-дует она, — по слогам проговорила тётя. — Слово-то какое модное. А на что ты пред… претендуешь? На то, чтобы всю жизнь в приживалках при сестре жить? Ну что ж, образование у тебя есть, будешь нянькой да гувернанткой при своих племянниках. А ведь могла бы… — Варвара Петровна всхлипнула и вытерла глаза платком.
— Как сыр в масле… — подсказала я.
Тётя посмотрела на меня с подозрением. Видимо, с интонацией я не угадала.
— Именно как сыр в масле, — нерешительно продолжила она. — Только едва ли Фёдор Степанович после такого оскорбления зашлёт сватов в третий раз. Первый раз ты изволила притвориться и упасть в обморок, а сегодня…
— Притвориться? Вы хотите сказать, тётушка, что горячка, когда я едва не умерла, была притворством?
— Горячка — следствие твоего неразумного поведения. Не ты ли бросила в лицо одному из богатейших людей города: «Нет! Ни за что!» А уже потом свалилась в безобразный наигранный обморок. Даже упасть красиво не смогла, рухнула, как полено.
В этот момент я как раз сделала очередной глоток чая и едва не подавилась.
— Вы хотите сказать, тётушка, что, если бы я осела на пол изящно, это выглядело бы более естественно? — Мне стоило труда произнести это без сарказма.
— Это можно было бы выдать за флирт. Но Фёдор Степанович простил, узнав, что ты больна, и пришёл второй раз. — Варвара Петровна горестно вздохнула. — И то, что казалось случайностью, сегодня стало оскорблением.
— Оскорблением? — Я сощурила глаза. — Разве можно назвать вежливый отказ оскорблением? Скорее, это Фёдор Степанович своими угрозами разорить «Светопись» перешёл границы, превратив сватовство в торг.
Тётя изумлённо моргнула, выходя из образа плакальщицы на моих похоронах.
— Да что ты такое говоришь, охальница⁈ Он по доброте душевной твою жизнь устроить хотел, дело твоего отца спасти.
— Вы сами в это верите, тётушка? — не выдержала я.
Она опешила.
— Во что?
— В доброту душевную. Когда это купец своей выгоды не знал? Что вы ему пообещали за меня? Только «Светопись»?
— Да как ты смеешь?
И меня осенило. Рука застыла в воздухе, так и не поставив чашку на стол.
А точно ли это игра в одни ворота? Гораздо интереснее, что Шубин тёте пообещал… Ведь если милая тётушка весь год «стригла» фотоателье, как овечку, и готова от этого отказаться, значит, мзду ей за это купец обещал куда большую. Это надо бы обдумать и попытаться понять.
— Смею, Варвара Петровна. «Светопись» мой отец основал не для того, чтобы она в чужие руки перешла.
— Да кому она нужна?
— Мне, — твёрдо сказала я. — И вашему Фёдору Степановичу, который понимает, что дело это прибыльное.
— С чего бы? — Варвара Петровна начала закипать. — Одни убытки с твоей «Светописи». Если бы я из хозяйственных денег последние два месяца на спирт да на всякие аптечные порошки и вонючие жидкости не выделяла, то и вовсе всё остановилось бы.
— Хорошо. — Я вскинула подбородок и пристально посмотрела тёте в глаза. — Поговорю сегодня с дядей. Сама займусь «Светописью», чтобы вам на неё больше не надо было тратить свои деньги. В столицах, говорят, фотография всё моднее и моднее становится. Глядишь, и заработаю себе на приданое.
У Варвары Петровны чуть глаза из орбит не вылезли.
— Заработаешь? Да когда это дворяне делами занимались? Говорю ж тебе, бестолковая, Фёдор Степанович из милости…
— Нет, тётушка, в милость купеческую я не верю. Да и не хочу я за старика идти. Даже гувернанткой у племянников лучше быть. Батюшка в гробу перевернётся, если я дворянство на сытую жизнь променяю.
Варвара Петровна побагровела.
— Перевернётся! — Голос у неё сорвался. — Да батюшка твой и сам без гроша помер, вот и всё его дворянство! Одна гордость осталась, а с гордости сыт не будешь! Чем тебе купец не угодил, чтобы ты нос задирала?
— Однако же сами вы предпочли выйти за дворянина не из богатых, — заметила я. — И для Сони, насколько я понимаю, тоже не купца ищете.
— А это тебя не касается, — отрезала тётя.
— Не касается, — миролюбиво согласилась я. — Насчёт «Светописи» я с дядей поговорю сегодня. Думаю, моих знаний арифметики хватит, чтобы разобраться: прибыль там или убытки, при том что посетителей стало больше, чем при батюшке.
Варвара Петровна побледнела. В глазах мелькнула тревога.
А ну как дядя узнает о её махинациях. А ведь он узнает, и сегодня же.
— Не думаю, что у Дмитрия Александровича найдётся время делами «Светописи» заниматься, у него своих дел много, — процедила она. — Нечего тебе его отвлекать. Иди к себе, Катерина.
— Вот потому и поговорю, что раз ему некогда, — заявила я, поднимаясь. — Сама займусь «Светописью», пока она совсем в упадок не пришла.
Поднявшись наверх, я обнаружила в своей комнате двух девиц. Одна перекладывала вещи в комоде, вторая перестилала постель. Марфы не было.
Приборка приборкой, а, кажется, я предусмотрительно листок с аргументами не оставила здесь. Хотя, возможно, это у меня уже паранойя началась.
Пожалуй, всё-таки паранойя.
Девушки быстро и качественно прибрали комнату. Я сделала вид, что смотрю в окно, но искоса на них поглядывала. Чёткие, отточенные движения. Нос, куда не надо, ни одна не совала.
В комод уложили свежее бельё вместо того, которым застелили постель. В верхний ящик, куда вчера Марфа по моей просьбе убрала письменные принадлежности, они не заглянули, по крайней мере при мне, то есть на обыск непохоже.
Затем одна из девушек, подобрав юбки, вымыла пол. Вторая одновременно с ней протирала пыль. Закончив приборку, они ушли.
Я подождала, пока стихнут шаги, сбегала в соседнюю комнату и забрала свой листок.
Вернулась Марфа.
— Нянюшка, как только Дмитрий Александрович приедет — скажи мне сразу.