Страница 21 из 93
Глава 7 Встречи
Синие.
Глаза у Корсакова были настолько пронзительно-синими, что я застыла с полураскрытым ртом, как малолетняя фанатка при виде местного Алена Делона.
И ведь похож, зараза, на идеал, только вот борода… хотя и она такая по-французски опрятная, что совершенно не портит…
Что за мешанина у меня в голове?
Упс! Бумага с добытыми данными выскользнула из рук и спланировала на пол осенним листком.
— Екатерина Павловна? Рад встрече! — В голосе предводителя дворянства были те самые обволакивающие ноты, которые впечатлили меня ещё при первой встрече, но там между нами была безопасная дистанция — целый лестничный пролёт.
Здесь же, на расстоянии вытянутой руки, бархатный голос беспрепятственно внедрился внутрь моего позвоночника и прокатился по нему волной жара. Как там было у юмориста? «Спинным мозгом чувствую…»
Вот мне только гормональной реакции на первого встречного не хватало. Видно же, что дамский любимчик. Пора делать ноги, а не стоять столбом. Ах да, я же ещё не поздоровалась.
— Добрый день, Алексей Дмитриевич, — выдавила я, присев в подобии реверанса.
Затем помедлила, не понимая, как в моём многослойном наряде поднять упавшую бумагу: сесть на корточки или наклониться.
Однако Корсаков опередил: быстро наклонился, поднял отлетевший лист и скользнул взглядом по цифрам. Бровь его приподнялась. Он сделал свои выводы.
— Решили сами заняться делами? — спросил он. — Похвально.
На красивом лице мужчины появилось снисходительное выражение. И ещё это его «Похвально». Бр-р-р. Ещё бы за ушком почесал одобрительно.
Я выхватила бумагу из его рук — получилось резче, чем хотелось бы, — и поспешно свернула лист в четыре раза.
— Почему бы и нет? — сухо ответила я. — Полагаю, это моё личное дело.
Корсаков чуть наклонил голову вправо, и не думая смущаться. Напротив, в глазах мелькнул интерес.
— Разумеется, ваше, пока всё по закону.
Он это на что намекает? На то, что в права наследства я ещё не вступила? И все права у дяди?
— В каком смысле? — Я с вызовом посмотрела ему в глаза. — Вы правда считаете, что, интересуясь делами отцовского наследства, я совершаю что-то противозаконное?
— Напротив. Похвально, что Дмитрий Александрович не оставляет вас в неведении.
— Он вам об этом сказал вчера? — не смогла не спросить я, изо всех сил стараясь избежать ехидной интонации.
Не уверена, что у меня получилось.
Взгляд Корсакова стал внимательным.
— Моя обязанность, — почти ласково сказал он, — быть в курсе дел дворянских сирот. Если что-то беспокоит — обращайтесь. Хотя, полагаю, нужды в этом не будет: Дмитрий Александрович уверил меня, что «Светопись» работает и что готов и после вашего совершеннолетия, вплоть до замужества, помогать вам управляться с делами.
Вот уж спасибо, не стоит. Уже управился.
Очень хотелось выпалить в лицо этому предводителю правду про то, что дядя сам в неведении, что тётя подделывает счета и что до первого марта нужно купцу заплатить триста пятьдесят рублей.
Но слова Марфы про честь имени, которая «превыше всего» зацепили. Да и не знаю я, что на уме у этого предводителя. Разберусь сама. Сегодня же с дядей пообщаюсь.
Поэтому я ограничилась натянутой улыбкой и словами:
— Думаю, я справлюсь. Есть у меня идеи, как сделать «Светопись» более доходной.
Наверное, и это я зря сказала, но как же приятно было видеть, как снисходительное выражение исчезает с лица этого предводителя команчей, тьфу ты… дворянства, и его сменяет изумление.
Подходящий момент исчезнуть.
— Всего доброго. — Я кивнула, а затем гордо вскинула голову и направилась к выходу.
Марфа уже открыла передо мной дверь.
— До встречи, Екатерина Павловна, — раздалось мне вслед, прежде чем дверь за мной захлопнулась.
Вот ведь… Щёки горели так, что хотелось сгрести с перил снег и приложить к ним. Перед глазами всё ещё была снисходительная полуулыбка Корсакова, а в ушах это его «Похвально». Ну ведь нормальный, наверное, мужик по местным меркам. Почему так бесит?
— Извозчика взять прикажете? — тихо спросила Марфа, напомнив о себе.
— Нет. Пройдёмся.
— Слабенькая вы после болезни, — покачала головой моя спутница, — не стало бы хуже.
— Недалеко, — напомнила я. — Все бока отлежала.
— Ну что ж… — Марфа подала мне муфту.
Однако я и шага не успела сделать, как рядом остановилась карета. Заржали лошади. Я едва не шарахнулась от края тротуара. Устояла только потому, что страх запутаться в юбках оказался сильнее. Кто ж так пугает?
— Екатерина Павловна, какими судьбами? Позвольте вас подвезти.
Дородный мужчина с обширной растительностью на лице спустился по ступенькам и встал у меня на пути. Машинально я отметила несколько крошек в его бороде и с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Вот почему я терпеть не могу бороды: никакой гигиены.
— Благодарю вас, — сухо сказала я. — Хочу пройтись.
— Вижу, вы поправились. — Бородач сощурился, оглядев меня липким взглядом сверху донизу, и добавил тоном человека, уверенного в себе: — После обеда заеду к вам.
Слишком уверенного…
— Как вам будет угодно, — вылетела у меня первая пришедшая на ум вежливая фраза, сдобренная, впрочем, полнейшим равнодушием.
— Рад, рад видеть вас в добром здравии. Сегодня обо всём и переговорим.
Ответа мужчина от меня и не ждал, вернулся в свою карету.
Я проводила его взглядом, и тут в памяти открылось окошко.
— Шубин? — спросила я Марфу.
— Он самый, — дрогнувшим голосом подтвердила она. — Неужто по своему сватовству приедет. До Масленицы торопится.
— Как же не вовремя, — пробормотала я, только сейчас сообразив, что купец, во-первых, видел, откуда я вышла, а во-вторых… я опустила взгляд на сложенный листок, который всё ещё держала в руке… во-вторых, наверняка заметил, что вышла я из лакомой для него «Светописи» с бумагой в руках.
Нехорошо получилось. Мне бы сначала с дядей переговорить.
Настроение испортилось, правда, ненадолго. В любой неприятной ситуации я привыкла прибегать к методу Робинзона Крузо. Попав на необитаемый остров, он разлиновал тетрадку на два столбца. В левом написал плохое, в правом — хорошее.
«Я попал на необитаемый остров — это плохо. Но я не утонул, как все остальные, — это хорошо»*.
Купец придёт раньше, чем я поговорю с дядей, — плохо. Но информация из «Светописи» в любом случае — хорошо.