Страница 13 из 93
— Дождались бы вы, Катерина Павловна, Дмитрия Александровича. Не любят они, когда в кабинет без них заходят.
— Не его бумаги мне нужны, а отцовские. Не нравится мне, нянюшка, что Варвара Петровна «Светопись» убыточной называет. Слышала я, что долги у нас перед Шубиным. Из-за этого и замуж меня хотят отдать. В любой момент может снова купец наведаться. Отказаться-то я откажусь от брака. А он возьмёт и долг через суд стребует.
Марфа Григорьевна охнула.
— Да неужто так плохо всё?
— Вот и я хочу знать, — продолжила дожимать я. — Разве я не имею права на отцовское наследство посмотреть? Может, там не всё так плохо. Да не бойся ты, ничего там не трону. Дядю «Светопись» не интересует. А я посмотрю, может и помогу ему быстрее разобраться.
— Да что ж вы там поймёте в тех бумажках, барышня? Вас ведь такому не учили.
— Как не учили? А как жена будет с хозяйством управляться, если не будет счёт деньгам вести? А чего не пойму, так вечером дядю попрошу объяснить.
Марфу надо было додавливать. А тут главное — уверенный тон.
— Сама видишь, Варваре Петровне важно только замуж меня сплавить.
— Сплавить?
— Выдать, — поправилась я. — Избавиться от лишнего рта в семье.
— Нет, Катерина Павловна, думаю, другое у неё на уме. — Марфа поджала губы. — Софью хочет Варвара Петровна получше пристроить. А женихи на вас чаще посматривают.
Тоже вариант. Может, в этом и есть причина. Очень интересно, как я всё-таки выгляжу. Но это потом. Сейчас мне надо попасть в кабинет, пока родственники отсутствуют.
— Что ж, идёмте, Катерина Павловна. Арифметике вас учили. Может, и углядите чего.
Она двинулась к двери, и я пошла следом. В коридоре чуть замедлила шаг, оглядывая незнакомую и одновременно привычную обстановку. Этакое раздвоение личности.
Марфа прошла через лестничную площадку и остановилась у первой двери с той стороны.
— Вот комната Софьи Дмитриевны. Вы хотели в зеркало глянуть — вот и случай. У неё трюмо хорошее.
Я кивнула и толкнула дверь.
Комната Софьи оказалась светлее моей. Окно выходило на другую сторону, утреннее солнце лежало широкой полосой на крашеных половицах. Трюмо стояло у стены — большое, в тёмной деревянной раме.
Я остановилась перед ним.
Из зеркала на меня смотрела незнакомка.
До сих пор я видела себя лишь краем глаза, отражение в тёмном оконном стекле, отражение в серебряном подносе, на котором приносили еду. Но одно дело — смутный силуэт, и совсем другое — вот так, при дневном свете, в полный рост.
Бледная. Очень бледная, почти прозрачная кожа, тени под глазами после болезни. Тёмные волосы с медным отливом, заплетённые Марфой в косу и уложенные на затылке. Тонкая шея над тёмным воротом платья.
А глаза мне достались удивительные: зелёные. Не серые, как у меня были, а настоящие зелёные. Катины глаза смотрели на меня с лёгким удивлением, словно тоже не вполне понимали, что происходит. Бр-р-р… Что-то мне стало не по себе, стоило подумать, что Катин дух где-то тут же витает.
Я чуть наклонила голову. Незнакомка повторила движение.
Красивая. Очень — красивая. Это я потом привыкну к моей новой внешности и буду воспринимать её как данность, а сейчас я просто любовалась. Молодая, изящная, с правильными чертами лица, с грудью вполне приличных размеров при такой-то худобе.
Сердце сжалось.
Вот бы мне такую внешность и возраст — и обратно домой из туристической поездки. В свою однушку с навесным потолком, к своему компу, в свою работу с её вечными дедлайнами.
Я бы не отказалась.
Марфа деликатно кашлянула за спиной.
— Нагляделись, Катерина Павловна?
— Нагляделась, — сказала я и отвернулась.
Кабинет дяди находился на первом этаже, в конце коридора. У двери я притормозила.
Не знаю, чего именно я испугалась. Может, того, что дядя вернётся раньше времени и застанет меня бумагами в руках. Может, тётка вернётся ни с того ни с сего. Объяснить можно: имею право знать о своём наследстве, это законно, это разумно, но объяснять не хотелось, не факт, что выйдет гладко.
Я сделала вдох.
В конце концов, не воровать пришла. Бумаги по праву мои. И чем дольше я стою у этой двери, тем больше шансов, что кто-нибудь действительно вернётся.
Я повернула ручку и вошла.
Кабинет представлял собой небольшую комнату с одним окном, выходящим во двор. Письменный стол, два кресла, шкаф с бумагами. Из картин — только портрет государя императора на стене. На столе — чернильный прибор и стопка бланков, придавленных чугунным медведем. На медведя я посмотрела, как на родного. Очень похоже на каслинское литьё, как у нас на Урале. Интересно, в этом мире Урал есть?
Марфа встала у двери, бесшумно прикрыв её за собой.
Я направилась к шкафу.
Дядя оказался человеком аккуратным. Папки стояли ровно, на корешке каждой — полоска бумаги с подписью. Хозяйственные счета. Переписка с губернским правлением. Дворянское собрание — таких папок было семь, за разные годы. На самой тонкой, как я понимаю, стоял нынешний год. Как я и предполагала, я попала в середину XIX века. Правда, в своём мире никакого Светлоярска я не помнила, но я ведь не всё и знала. История не была моей сильной стороной.
Бегло оглядев верхние полки, я присела на корточки и на самой нижней увидела толстую папку с надписью «Свѣтопись» на корешке.
Рядом стояла видимо та самая большая книга, о которой рассказывала Марфа. Я достала её и поняла, что именно это мне и нужно. На обложке крупными печатными буквами значилось «Конторская книга», ниже твёрдой рукой каллиграфическим почерком написано крупными буквами «Свѣтопись Вересаевъ». Были ещё тонкие папки, подписанные «Павел Письма» и «Павел Документы».
Будь моя воля, я бы всё утащила к себе в комнату и там не спеша изучила. Возможно, так и сделаю, но после серьёзного разговора с дядей, особенно если будет о чём поговорить.
А аргументы для дяди я собиралась поискать прямо сейчас.
Первым делом я открыла конторскую книгу. Пролистала. Везде один и тот же почерк, несомненно, отцовский. Столбики цифр, даты, пометки на полях. Много. Павел Александрович вёл записи тщательно. В конце позапрошлого года года был подведён итог.
Доход — тысяча сто пятьдесят рублей. Аренда — триста пятьдесят в год. Жалование Карлу Генриховичу Мюллеру — триста в год. Расходные материалы — сто восемьдесят рублей в год.