Страница 14 из 75
— Испанские товарищи просят нас изобличить его, как русского наемника. Им и так это известно, но он должен признаться сам. Хорошо бы также узнать его настоящее имя. Через неделю приедут зарубежные журналисты, они хотят написать о нем репортаж.
— О нем именно?
— Да, русские пленные пока — большая редкость. Они обычно предпочитают умереть, нежели сдаться. Это вызывает уважение… Этого взяли, когда он был без сознания…
Последние слова доктора я слышал уже словно в тумане на фоне журчания фонтана, радостного детского визга, гомона, и… вальса в исполнении духового оркестра. Кажется, это были «Амурские волны» в городском парке. Зато девушка на фото ожила и сразу смутилась. Она сидела на бетонном бортике фонтанчика и смотрела на фотографа.
— Ну что вы, Валерий. Я даже не причесалась…
Ага, летчика зовут Валерий. Или это она про того, кто снимал?
Я словно смотрел на девушку сверху и теперь заметил ее фотографа. Ну да, курсант летного училища со значком отличника на гимнастерке. Точно летного — в голубых петличках крылышки. Фотоаппарат «Лейка» выпросил у своего командира отделения, чтобы сходить в увольнение. Девушка Таня ему очень нравится. Он хочет ее порадовать, угостить. Но откуда у курсанта деньги? Даже на мороженку для девушки не хватает. А мороженки смешные, этакие шайбы пломбира меж двух круглых вафелек. И, наверное, очень вкусные. Этого пломбира много в ящике со льдом у строгой тетки в парке. Она берет пломбир и делает из него шайбы посредством блестящей штуки, похожей на щипцы. Потом кладет шайбу между двумя вафельками и дает покупателю. Курсант быстро считает в уме. Если купить все-таки одну мороженку для девушки, то на обратную дорогу на автобусе не хватит, и придется пешком через пол Липецка переть. Липецк — городок небольшой и марш-броски Валеру не пугают, но тогда из увольнительной в часть может опоздать. А старшина в роте — лютый! Можно, конечно, использовать свои «штучки», но Валера — комсомолец и тетку-кондукторшу обманывать не хочет.
Я мысленно соглашаюсь с доводами этого юного пилота. Девушка хорошая, но старшину лучше не злить. И дар свой по мелочам лучше не тратить. А тут еще новая беда — патруль.
— Курсант, ко мне! — командует капитан, старший патруля.
Курсант вытягивается в струнку и отдает честь.
— Курсант высшей летно-тактической школы ВВС РККА Валерий Лапшин!
Не по уставу представился, достаточно было назвать только звание и фамилию. Просто хотел произвести впечатление на девушку.
— Ваши документы.
Курсант вытаскивает из кармана книжечку — русско-немецкий разговорник, достает оттуда удостоверение и квиток с увольнительной. Патрульный видит немецкие буквы, хмурится.
— Занимаетесь языками?
— Так точно! Английский и французский в объеме университетской программы. Немецкий язык — в совершенстве! Сейчас осваиваю испанский…
Опять курсант хвалится перед девушкой. Ну никак не может сдержаться.
— Особая часть А-5? — переспросил капитан, разглядывая документы курсанта. — Хм… Полигон «Вифупаль» — это достойно. Языки противника знать надо. Это правильно. Мы должны помочь иностранному пролетариату.
Капитан патруля смотрит на девушку Таню и понимающе улыбается. Документы у курсанта в порядке, увольнительная до шести, вид уставной и бравый. Так и пусть молодые отдыхают, красивую музыку слушают.
Капитан уводит патруль, курсант провожает его взглядом, все еще отдавая честь.
Действие тибетской лепешки кончается. Городской парк в моей голове схлопывается, уменьшаясь до размеров скромной фотокарточки с милой девушкой. Но вроде все нужное я выяснил. Имя, фамилию, название части, где он учился. Город Липецк. Ну да, слышал я что-то про летную школу в Липецке. Теперь решить, что мне с этой информацией делать. Скрыть все или сдать нашего летуна испанским фашистам? А что тут думать? И так они знают, что он — русский. И этого русского надо обязательно из плена вызволить. Только что это за особая часть, которую капитан назвал «5-А»? И полигон еще какой-то.
— Ну что, Пауль? — заглянул мне в глаза доктор Вебер.
— Его зовут Валерий Лапшин, — ответил я и заметил, как летчик вздрогнул, услышав свою фамилию. — Он русский, лейтенант, закончил летную школу в Липецке. Отличник боевой и политической подготовки. На фото его девушка Татьяна. Кажется — невеста.
Летчик смотрел на меня, вытаращившись, как краб. Ну да, он же немецкий знает в совершенстве. Да и без того город Липецк и имя Татьяна ему переводить нет необходимости. Сейчас он думает, откуда я это узнал? Кто его сдал?
— Но я бы не стал так быстро рассказывать это иностранным журналистам. Можно испортить всю игру, — продолжил я.
Теперь доктор посмотрел на меня удивленно. Типа, какую на хрен игру⁈
Признаюсь, я сплагиатил эту фразу у Штирлица из кино. И еще я не сказал доктору Веберу очень важную вещь. Летчик плохо говорит по-французски, зато отлично знает немецкий. В совершенстве. Но скрывает это. И этим нужно воспользоваться. Будем давать полезную информацию примерно так же, как я общался со шпионами в автомастерской.
— Он еще не знает, кто именно и как его сбил, — сказал я. — Журналисты ведь ничего не знают про операцию «Дар Богов». Она, наверняка, секретная.
— Действительно, — доктор, схватившийся было за телефон, положил телефонную трубку обратно на рычаги. — Ты прав! Скорее всего, все это строго засекречено. Однако ж надо как-то доложить Лингарду. Ничего не поделаешь, в операции он назначен главным.
Летчик продолжил сидеть с отрешенным видом, смотрел в сторону, но нас внимательно слушал. Это точно! Пусть слушает, ему полезно.
Доктор снова потянулся к телефону, но фалангист отрицательно замотал головой и подал голос:
— Но, сеньор, но!
А, все ясно. Телефонная станция в Севилье не работает. Только у главного — «коменданте» в кабинете работала немецкая полевая телефония. Гумпмощь от союзников.
— Сейчас, Пауль, я быстро, — сказал доктор Вебер, вставая. — Сделаю один звонок. Подождешь меня здесь?
Я закивал головой, прикидывая, что боле удачного момента переговорить с русским летчиком у меня не будет. Как там у Штирлица было, главное он успел сказать радистке Кэт в коридоре госпиталя. В палате — нельзя, в машине тоже. Прослушка. А вдруг и здесь тоже?