Мышеловка

Она не знала, какими чудодейственными средствами были наполнены крема, ароматные масла и прочие косметические средства которыми она теперь пользовалась, но её волосы стали такими невероятно мягкими и шелковистыми, сильными и здоровыми, что только прикосновение к ним уже доставляло Мари удовольствие. Девушки, работавшие на Фарида, научили её правильно и искусно накладывать макияж, подчеркивая красоту глаз, изящность бровей и соблазнительность полных губ. Она нравилась самой себе, что раньше было редкостью.

Светлые волосы лёгкой волной струились под гребнем. Поймав в отражении зеркала взгляд Татьяны, которая сидела в кресле у двери и наблюдала за ней, Мари улыбнулась.

– Вот чего я никогда не смогу понять, так это зачем каждый день тратить столько времени и сил на укладку и макияж, если этого всё равно никто не увидит? Ну, почти? Зачем носить этот платок?

– Хиджаб, – усмехаясь и перелистывая страничку журнала, Татьяна поправила девушку.

– Хиджаб, – Мари скорчила забавную, но недовольную рожицу и закатила глаза. – Зачем?

– Господин Фарид говорил тебе: твоя красота принадлежит…

– Знаю, не стоит об этом повторять, потому что… Мне это не нравится, ну, принадлежать кому-то. Кстати, – Мари в полкорпуса повернулась к охраннице, – а почему никто из вас этот самый хиджаб не носит?

– Потому что мы не принадлежим Фарид-бею, мы работаем на него. Ну и потом мужчины не входят в круг моих увлечений.

– О… – Мари округлила глаза, поражённая такой откровенностью. – Да? А, а я в твоём вкусе?

Она не могла понять, откуда в ней проснулось это любопытство? Нет, разумеется, переходить к практике она не собиралась, но всё же…

– Возможно, – Татьяна улыбнулась, не удосужившись оторвать взгляд от статьи, которую читала. – Но вот я не в твоём. И, вообще, ты сегодня чересчур болтлива.

– Это потому, что обычно вечера я провожу с Фарид-беем. А он говорит со мной обо всём. Много говорит. А сегодня, – Мари снова повернулась к зеркалу, – сегодня в доме так тихо, да? А чем он занят? Сказал, что в поместье соберётся много гостей. У него праздник?

– Что заставит тебя замолчать хотя бы на минуту?

– Не знаю. Может, шахматы?

– Я плохо в них…

Тишину, которая сегодня словно плотный кокон окутывала дом, нарушил шум за дверью комнаты. Как будто кто-то посторонний, кто не знал планировки, вышел из-за угла в коридоре и случайно налетел на мраморный постамент с шикарной вазой, в которой стояли цветы. Обе девушки насторожились, но Татьяна первой пришла в себя. Она поднялась с места, расстегнула пиджак своего делового, скроенного на мужской манер костюма, готовясь в любой момент вытащить из кобуры оружие и встать на защиту своей подопечной.

– Я посмотрю, что там. А ты и носу не высовывай в коридор, поняла? Чтобы не случилось.

– Поняла.

Мари кивнула, но Татьяна уловила тревогу в широко распахнутых глазах девушки.

– Да не бойся ты, там наверняка какой-нибудь бедолага, что заблудился. Я быстро с ним разберусь.

Татьяна, словно пантера, начавшая охоту, скрылась за дверью. И в любой другой день Мари подчинилась бы её приказу, но сегодня… сегодня они были в большом доме одни. Положив расчёску на столик у зеркала, Мари встала и уже собралась пойти к двери, как та открылась. Но на пороге комнаты показалась не Татьяна, а мужчина, одетый в обтягивающие кожаные штаны и черную рубашку, несколько верхних пуговиц которой были расстёгнуты. В его усах и бороде пряталась усмешка победителя, а от хищно блестевших глаз хотелось отвести взгляд. Он прислонился плечом к дверному косяку и, обхватив себя руками, нагло и сально рассматривал её.

– Вы, вы кто? И где Татьяна?

Мари могла поклясться, что раньше, пусть и мельком, видела этого мужчину. Но страх, что морозным узором пробирался по венам к самому сердцу, мешал ей мыслить трезво и логически.

– Я – Гаяз, племянник Фарида. А Татьяна? Она срочно понадобилась моему дяде, – последнее слово он произнёс с такой издёвкой в голосе, что Мари вздрогнула. – Так что пока я за тобой присмотрю.

– Вы, – Мари, не понимая зачем, пыталась нащупать за спиной расчёску. – Вы не можете тут находиться. Фарид-бей никому, ни одному мужчине…

– Ну, для меня он сделал исключение. Или сделает, какая разница? – Гаяз без особых усилий ногой пододвинул к себе кресло, в котором до недавнего времени сидела Татьяна. Вольготно раскинувшись и широко расставив ноги, он устроился в нём, словно султан на своём троне. – Так для кого мой дядя бережёт такой бриллиант? А?

– Что? Простите, я не совсем понимаю вас, – от этого мужчины исходила опасность, и Мари мечтала улизнуть от него.

– Он поселил тебя в своём доме. Приставил охрану, свою

личную

охрану. Он не выставил тебя на аукцион. Так для кого ты?

– А… Аукцион?

Казалось, из всех сказанных Гаязом слов она услышала только это.

– Да, – мужчина кивнул, – аукцион. Фарид продаёт живой товар: девушек, молодых женщин, мужчин. Что? Неужели для тебя эта новость стала шоком?

Ещё каким. Мари не могла поверить, что Фарид-бей, добрый и заботливый, такой, каким он был с ней, мог продавать людей на аукционах. Значит, и её? Тошнота подкатила к горлу. Она будто снова оказалась на борту судна с двумя похитителями. И почему-то именно сейчас вспомнила, что они говорили о ней, как о живом товаре.

– Так для кого ты? – жесткий голос, сравнимый с рокочущим мотором, прервал её мысли. – Фарид оставил тебя себе? И не захотел поделиться? Но он должен мне. Он сказал, что я могу взять любую, а я хочу тебя. Иди сюда, – он поманил её пальцем, – покажи, чему старик тебя научил. Не повелся же он только на твою смазливую мордашку. У него были женщины и куда красивее, чем ты; и с более пышными формами. Но что-то в тебе его зацепило, я хочу знать, что. Иди сюда и опустись на колени, давай, обольсти меня.

– Я, я не понимаю…

– Не ломайся, – Гаяз подался вперёд, опираясь локтями о подлокотники кресла. – Я всё равно овладею тобой. Более того, я заберу тебя себе. Мне нравятся строптивые. Мне нравится их ломать, подчинять. Я люблю такие игры. Люблю разрисовывать кожу своих рабынь хлыстом, в качестве урока. Но не сейчас. Сейчас ты подойдёшь ко мне.

– Нет, – Мари отчаянно затрясла головой, – я… нет. И вам лучше уйти. Татьяна вернётся…