Мышеловка

Глава 8

Мир качался и от этого становился расплывчатым, как будто он стоял на шатком судёнышке посреди моря и на триста шестьдесят градусов вокруг только слабые волны и бескрайнее небо.

Фишер не владел ситуацией, и это его не просто беспокоило, это бесило невероятным образом. Чёрт дёрнул его податься в политику. Можно подумать, что ему мало проблем в компании, в семье, в этом небольшом эмирате, так вот на тебе, получи ещё и расписаться в доставке не забудь. Какого дьявола он сунулся в это? Послушал своих однопартийцев, которые сулили не только поддержку его кампании в моральном плане, голоса избирателей и всеобщую любовь. Ясно же было, что им нужны всего лишь его деньги. И нет, чтобы, как и раньше, просто выписать чек на крупную сумму, он, тщеславия ради, принял предложение баллотироваться в парламент от партии. Ведь всё в его жизни было хорошо ровно до того момента, как он поставил свою подпись под этим грёбаным соглашением.

И с этого времени мир перевернулся.

Нельзя лезть в политику, если в твоей корзине с грязным бельём есть хоть одна странная вещица. Её непременно откапают, и доказывать, что это не твоё, что вещь попала в корзину совершенно случайно, что ты к этому не имеешь никакого отношения, бессмысленно. А в корзине Фишера такая вещь была. Он тщательно скрывал её двадцать с небольшим лет, любил, прятал, оберегал. Надеялся, что и дальше сможет держать эту тайну в сундуке под огромным замком, но…

Замять и частично оправдать действия своих соотечественников в эмирате, где они строили нефтедобывающую платформу, не составило особого труда. Те, кто хоть раз отдыхал на золотых пляжах полуострова, где располагался эмират, знали, какой там климат. Его пиарщики преподнесли прессе историю выдворения из страны нескольких служащих, нарушивших законы гостеприимного государства так, что Фишер вышел их спасителем – вовремя свернул все работы и позаботился о том, чтобы его люди благополучно вернулись домой из жары, духоты и постоянного стресса. Это не было проблемой.

Проблемой могла стать новость о том, что он владеет тайным трастовым фондом за рубежом. Точнее, что он регулярно перечислял деньги в фонд, открытый на имя некоей Ясмин Марии Немет. И плевать, что из этого фонда не было потрачено ни пенни, что он делал эти взносы крайне аккуратно и продумано. Хорошему дотошному журналисту не составит труда провести цепочку от одного события к другому, собрать звенья воедино и… И тогда информация о том, что у него есть внебрачная дочь станет такой бомбой, что от её взрыва пострадают многие. А о последствиях лучше промолчать.

Александр боялся этого. Но, скорее не за себя, не за жену, этот скандал сыграет ей на руку, она заберёт свою долю из семейного капитала и спокойно от него уйдёт. Не за дочерей – Каролина, естественно, встанет на сторону матери и будет управлять её частью бизнеса. Это и к лучшему, так девочка ещё быстрее втянется в семейное дело. Камилла? Эта проныра из крупного скандала извлечёт максимальную выгоду для себя. И не за отца, старик всегда говорил, что Патриция не та партия, о которой он мечтал для сына. Фишер переживал за Марию. За Анну, её мать. За всю ситуацию в целом. Именно поэтому он должен был сам, до сокрушительного взрыва, раскрыть девушке эту тайну.

И сделать это надо было как можно скорее. Вот только как? Когда-то он дал Анне слово, что не будет лезть в их семью, что не станет ничего никому говорить. И это было удивительно. Наученный примерами других, он ожидал, что именно он станет просить Анну сохранить всё в тайне. Или, что она начнёт шантажировать его и требовать денег. Но нет, девушка даже своему жениху ничего не собиралась рассказывать о нём. А этот Миклош и не интересовался, не проявлял любопытства, поскольку полюбил белокурую малышку всем сердцем. Своих детей, из-за болезни, перенесённой в детстве, он, увы, иметь не мог, и удочерил Мари, о чём никогда не жалел. Единственным условием было то, что «Мария» станет вторым именем девочки. А в документах она будет записана как Ясмин, в честь его матери.

Пусть так, в конце концов, его дочь имела право на полную и счастливую семью, которую он ей дать не мог. Но Фишер со стороны наблюдал за детством Марии. Он платил своим поверенным немалые деньги, чтобы они присылали ему фото девочки и держали всё в тайне. А причитающиеся ей деньги фонда она должна была унаследовать после его смерти.

И до сегодняшнего дня всё неплохо стыковалось. Всё было вполне логично и объяснимо. На вопрос Патриции зачем он стал спонсором зарубежного университета, он ответил, что это хорошее вложение денег, которое поможет списать часть расходов; что это связи, что это уважение, это пропуск в высшие круги общества, о которых она так мечтала.

Но когда он на встрече со студентами увидел Марию и узнал её чуть ближе, то понял, что держаться в стороне от дочери не сможет. Девушка была прямой противоположностью его старших дочерей, во всём. И теперь это могло разрушить всё, всю его жизнь.

А совсем недавно ему стали поступать не просто недвусмысленные намёки, а открытые угрозы от лидера конкурирующей партии. За свой кусок пирога с мясом каждый боролся, как мог. Вот только нужен ли этот кусок ему, Фишер теперь сильно сомневался. Услышать в кулуарах одного благотворительного вечера, на котором он присутствовал с женой, тихое, но твёрдое: «Я знаю о тебе всё, даже то, что ты сам о себе не знаешь. Ну, или тщательно скрываешь. Уйди с нашей дороги». И на вопрос, что будет, если он не уйдёт, Александру открыто пригрозили, что в противном случае он потеряет очень дорогое и редкое сокровище в его коллекции. Поначалу Фишер не воспринял угрозу всерьёз, но, когда ему передали конверт с логотипом партии-конкурента, в котором лежало фото Будапештского университета, в котором училась Мария, он испугался. И пусть на снимке не было самой девушки, но мужчина был уверен, что его тайна раскрыта.

Уйти в тень политических распрей было нетрудно. Он, как и раньше мог выписывать спонсорские чеки, ничего не теряя, а может и наоборот, приобретая некую выгоду для себя. Надо было только грамотно и умело преподнести эту новость однопартийцам, не раскрывая основной причины. Не это беспокоило его.