Мышеловка

Он замер, когда в зал вышла та самая девчонка, но уже в фирменной футболке. Завязывая на ходу фартук, она помахала рукой своим коллегам–продавцам, повернулась, открыла дверцы буфета и достала из него несколько чашек и заварочный чайник. Из жестяной баночки с заваркой высыпала на ладонь смесь чайных листьев и трав, понюхала и только потом, удовлетворительно кивнув, заварила чай. Взяла из ведёрка с водой деревянную лопаточку, втиснулась к витринам и стала принимать заказы.

Джан с умилением смотрел, как ловко она, лепесток за лепестком, собирала десерт. В этой сутолоке она не видела его, но определённо чувствовала его присутствие. Нервно озиралась по сторонам, но при этом не забывала улыбаться покупателям и говорить с ними. Что-то спрашивала по-английски у пожилой пары, пожелала приятного аппетита улыбчивым итальянцам на их языке.

– Джан, – Осман дернул его за рукав футболки, – наша очередь.

Повесив очки на колье из тёмного самшита, он, выгадав момент, когда окажется напротив девушки, подошёл к прилавку и, расставив ноги и сцепив руки в замок внизу живота, широко улыбнулся. В серо-зелёных глазах, уставившихся на него, промелькнул испуг.

– Мо… Мороженое?

– Да, – наклонив голову к плечу, Джан подмигнул ей, – посоветуешь что-то особенное, Мария?

Прочитав имя на её бейдже, он, почему-то, немного огорчился. Конечно, глупо было надеется на такой подарок судьбы, но всё же.

Не Ясмин,

увы.

– Вам? – её руки дрожали, но она продолжала смотреть на него. – Шок… Шоколад чили, – её нос забавно сморщился, – и…

– Перечная мята или базилик? – ему нравилось дразнить её. Нравилось смотреть на неё.

Ему нравилась она

.

– Нет, – Мария замотала головой, – ваниль, «ванильное небо», вот.

– Почему?

Казалось, что джелатерия опустела, что в маленьком помещении остались только они одни. Кончик розового язычка увлажнил пересохшую нижнюю губу. Локтем поправив челку, девушка, словно очнувшись от гипнотического сна, вздрогнула и, смочив в воде лопаточку, взяла вафельный рожок и начала собирать бутон розы, но, не совсем привычный – Мария чередовала цвет лепестков, темный горький, с перчинкой, шоколад и нежное голубое небо.

– Вы… напоминаете море, иногда спокойное, а иногда штормящее… И ветер. Сильный. Вот, – она протянула рожок Джану, – за счёт заведения.

Эмир не удержался, не просто коснулся тоненьких дрожащих пальчиков, но и сжал их. Девчонка округлила глаза, но руку не убрала. Таращилась на него, не произнося ни слова. Джан снова улыбнулся, выпустил её ладошку и, смешивая вкусы, откусил от десерта.

– Вкус, на губах, – он пробовал мороженое и говорил с ней, – твой…

– М-мой? – девчонка заикалась.

– Ванильного неба.

– А, да, – смущаясь и краснея, она попыталась улыбнуться. – Да…

– Спасибо, – Джан приподнял мороженое и, кивая и подмигивая, попрощался, – до встречи.

Вот только последнюю фразу он произнёс на арабском. Но повернулся и замер на миг, когда в ответ услышал свой родной язык и такое обыденное в его стране приветствие:

– Увидимся…

Что это было? Наваждение? Или же слуховая галлюцинация? Он смотрел на девушку, но та уже стояла у кассы, пробивая чек и отдавая его Осману.

– Как настроение?

– Настроение? – Джан усмехнулся, – Очень, очень, очень, очень хорошее.

Он вытянул руку, немного сгибая её в локте, и снова характерным движением запястья расчерчивал воздух. Только теперь он гнал это «очень» на себя, словно приманивал удачу.

Ночью Осман проснулся от того, что ему послышалась какая-то возня в смежной комнате большого гостиничного номера, в котором они жили. Пятернёй зачесывая волосы, он вышел из своей спальни и уставился в спину друга. Джан стоял у окна. Опираясь локтем левой руки о раму, он кусал ноготь большого пальца. В правой сжимал телефон с такой силой, что можно было даже в полумраке разглядеть каждую вену.

– Брат, расслабься, – Осман сонно улыбнулся, но в душе был рад, что лёд в сердце друга дал трещину, – мы знаем, где работает эта Мария, так что, найти её не составит особого труда…

– Они переступили черту.

Голос Джана был ровным, и только этого, уже, стоило опасаться.

– Что случилось? Кто тебе звонил?

Джан медленно повернулся к другу. В его тёмных пугающих глазах бушевал гнев. Страшный. Мстительный. Беспощадный.

– Рабочие, что остались на объекте, – Джан словно выплёвывал проклятья. – Снова переступили черту, брат. Они думают, что если я простил и отпустил тех, то и им сейчас всё сойдёт с рук.

– Джан, – взяв друга за плечи, Осман пристально всматривался в искажённые болью черты лица, – объясни толком, что случилось?

– Та горстка людей… снова напились, но теперь… Они изнасиловали молодую жену охранника. Она привезла ему ужин… Что мне сделать с ними, Осман? Что? Скажи? – лава, бушующая в душе эмира, кипела. Всплески огненного пламени вырывались наружу, готовые потопить и уничтожать всё вокруг. – Люди Фишера…

– Брат, – Осман должен был оставаться спокойный, хотя и в его душе зарождалась буря, –

люди

Фишера

, накажем их, прилюдно, как и подобает...

– Нет! – Джан, взмахом рук, скинул ладони друга со своих плеч, – Нет! – его телефон врезался в стенку, разлетаясь на кусочки. – Это Фишер! Фишер обещал мне! – загнанный в клетку зверь рвался на свободу, сметая преграды, попадавшие на его пути. – Где? Где его обещания? Где? – треск сломанного стула заставил Османа вздрогнуть. – Он клялся, не один раз, но не сдержал своего слова. Он забыл, с кем имеет дело?

– Джан, Джан, успокойся.

– Как я могу успокоиться, как? Мы немедленно возвращаемся домой.

– Да, но, та девушка, Мария…

– К чёрту её, к чёрту! Это из-за неё я забыл, зачем мы сюда приехали. Мне нужна внебрачная девчонка этой собаки-Фишера, – отчаянно жестикулируя, эмир нервно расхаживал по гостиной, – а не эти избалованные сучки, его старшие дочери. Хотя, Аллах свидетель, я бы с радостью отдал их мужу той женщины, мужу и братьям. И спокойно стоял, и смотрел, как они издеваются над ними. И Фишера заставил бы почувствовать всю ту боль…

– Значит, мы продолжим поиски?