Страница 7 из 10
– Вам незачем торопиться, – сказал он. – Этим вечером вы примете решение, и, если месье Россиньи все же удастся убедить вас, я обещаю не преграждать более вам путь. Но до тех пор позвольте мне быть рядом с вами. Вчера мы с вами захотели осмотреть этот замок – так отчего бы не сейчас? Это лишь способ убить время. Я подумал, что это может оказаться интересным.
Князь говорил, будто приказывая. Он повелевал и умолял одновременно. Молодая женщина даже не пыталась противиться той силе, что сковала ее волю, и последовала за своим спутником к полуразрушенному крыльцу. Поднявшись на него, они очутились перед дверью, опять же забитой досками.
Ренин вновь воспользовался своим чудо-ножом, и они вошли в большой вестибюль, выложенный черно-белой плиткой и обставленный довольно скудно: там были лишь старинный комод да церковные скамьи. На стене красовался вырезанный из дерева герб, на котором был изображен орел, вцепившийся когтями в скалу. Под гербом виднелась затянутая паутиной дверь.
– Там, вероятно, гостиная, – сказал Ренин.
Эта дверь не поддалась так легко, и чтобы открыть ее, князю пришлось применить силу. Гортензия не проронила ни слова. Она не без удивления наблюдала за всеми этими манипуляциями, проделанными прямо-таки мастерски. Ренин угадал ее мысли и пояснил:
– Я был слесарем – для меня это детская игра.
Вдруг она схватила его за руку и прошептала:
– Прислушайтесь!
– Что такое? – спросил он.
Она крепче сжала его руку, прося замолчать, и он прошептал:
– Это и правда странно.
– Слушайте, слушайте, – повторила удивленная Гортензия. – Ох! Как такое возможно?
Невдалеке от них раздавался тихий звук, мерное тиканье, в котором нельзя было не распознать ход часов. Это протяжное негромкое тиканье, производимое тяжелым медным маятником, звучало в абсолютной тишине темной гостиной, как удары метронома. Казалось невероятным, что в этом мертвом замке слышен размеренный пульс маленького механизма… Необъяснимое явление. Практически чудо.
– Однако, – шепнула Гортензия, не смевшая говорить во весь голос, – сюда ведь давно никто не входил.
– Ни единая душа.
– Не может же быть, чтобы эти часы сами, без завода, продолжали свой ход в течение двадцати лет?
– Это невозможно.
– Тогда как?..
Серж Ренин распахнул все три окна, сломав наружные ставни.
Они действительно находились в гостиной, однако в ней не было и следа беспорядка. Все оставалось на своих местах. Жильцы, покинувшие эту уютную комнату, не захватили с собой ни книг, ни стоявших на столиках и полочках безделушек.
Ренин исследовал старые напольные часы – их резной деревянный корпус, овальное окошко, в котором виднелся диск маятника. Он открыл дверцу: гири часов достигли конца своего пути.
И вдруг раздался щелчок – и часы пробили восемь раз. Этот громкий бой Гортензия запомнила навсегда.
– Чудо! – прошептала она.
– Действительно чудо, ведь механизм часов очень прост. Завода хватает только на неделю.
– Вы не находите в этом ничего странного?
– Нет, ничего. Впрочем…
Он нагнулся и вытащил из корпуса часов металлический цилиндр, спрятанный за гирями.
– Подзорная труба, – сказал он задумчиво, – но зачем она здесь? К тому же она вытянута на всю свою длину. Странно… Что бы это могло значить?
Часы пробили во второй раз. Опять прозвучали восемь ударов. Князь Ренин закрыл дверцу и продолжил свой осмотр, так и не вернув трубу на место. Большая арка в гостиной вела в комнату поменьше, напоминавшую курительную и тоже меблированную. Застекленный шкаф для оружия, впрочем, пустовал. Висевший рядом календарь показывал 5 сентября.
– Ах! – воскликнула пораженная Гортензия. – Та же дата, что и сегодня! Все остальные листы оторваны. И сегодня годовщина! Какое необычайное совпадение!
– Необычайное, – повторил он, – сегодня годовщина их отъезда… с тех пор миновало двадцать лет…
– Согласитесь, все это непостижимо.
– Да, верно, однако…
– У вас есть какие-то идеи?
Он ответил спустя пару секунд:
– Меня настораживает эта спрятанная словно бы в последний момент подзорная труба. Для чего она была нужна? Из окон первого этажа не увидеть ничего, кроме сада, да и из остальных окон, без сомнения, тоже. Дом стоит в долине, горизонт скрыт. Чтобы воспользоваться трубой, нужно взобраться довольно высоко… Не угодно ли вам подняться наверх?
Она не колебалась. Таинственность, окружавшая их приключение, так возбудила ее любопытство, что она была готова следовать за князем и помогать ему во всех его поисках.
Они взошли по главной лестнице на площадку второго этажа, откуда на крышу, в тот самый бельведер, вела винтовая лестница.
Бельведер имел вид открытой террасы, окруженной высоким, в два метра, парапетом.
– Должно быть, прежде тут были башенные зубцы, но затем их сломали, – заметил Ренин. – А вот здесь когда-то располагались бойницы, теперь они заложены.
– Так или иначе, – сказала Гортензия, – но здесь подзорная труба тоже бесполезна. Нам остается лишь вернуться вниз.
– Я придерживаюсь другого мнения. Рассуждая логически, можно прийти к выводу, что труба использовалась именно в этом месте, так как только отсюда видны все окрестности.
Подтянувшись на руках, он взобрался на парапет. Перед его взором раскинулись долина и парк с высокими деревьями, а метрах примерно в восьмистах на лесистом холме виднелась башня – невысокая, полуразрушенная, увитая плющом.
Ренин продолжил осмотр. Все его мысли занимала подзорная труба. Пойми он, для чего та использовалась, – и тайна замка была бы раскрыта.
Он обследовал все бойницы. Одна из них… вернее сказать – место, где она прежде располагалась… заинтересовала его. В слое штукатурки было углубление, забитое землей и заросшее травой. Он вырвал ее и очистил показавшееся сквозное отверстие диаметром сантиметров в двадцать. Наклонившись к нему, Ренин убедился, что отверстие позволяет обозревать окрестности и наблюдать за увитой плющом башней. Подзорная труба с легкостью вошла в эту похожую на канал дыру, причем повернуть ее ни вправо, ни влево было невозможно.
Князь протер оба стекла и заглянул в подзорную трубу, стараясь ни на миллиметр не сдвигать ее с места. Тридцать-сорок секунд протекли в полном безмолвии, а затем князь поднялся и сказал изменившимся голосом:
– Это ужасно… Поистине ужасно.
– Что там? – спросила она с тревогой в голосе.
– Посмотрите сами…