Страница 21 из 66
Каэрдан медленно повернул голову к дочери. Его лицо было таким, что я не смогла понять, что именно он почувствовал: боль, стыд или просто удар по привычной уверенности, будто в его доме дети не могут говорить таких вещей перед Советом.
Эльгард постучал пальцем по доске.
— Достаточно. Вопрос не в вчерашнем ужине. Вопрос в том, что Медная Печь проявила родовой знак, не открывавшийся много лет.
— Сто, — сказала я.
Советники переглянулись.
Эльгард стал неподвижным.
— Кто сказал вам это?
Я не собиралась выдавать Шуша, хотя подозревала, что скрывать его долго не получится. Но, к счастью, у меня был другой источник.
— Таррен слышал от старого наставника, а Лиора повторила. В замке, советник, очень много говорят при детях, когда считают, что дети не имеют значения.
Таррен посмотрел на меня так, будто я вернула ему не слово даже, а право на собственные уши.
— Родовой знак, — продолжил Эльгард после паузы, — является частью древней защиты Вейров. Любое самовольное воздействие на него опасно.
— Я не воздействовала на знак. Я сказала название кухни.
— Именно это и опасно.
— Название кухни?
— То, что знак вам ответил.
Теперь уже молчал Каэрдан. Он стоял рядом, и я чувствовала его напряжение, но не понимала, почему он не вмешивается. Может быть, искал правильное место для удара. Может быть, впервые не был уверен, куда бить. А может быть, Совет действительно держал в руках что-то, чего я не знала.
— Медная Печь должна быть закрыта, — сказал Эльгард. — До выяснения обстоятельств. Нэяра Сольм будет переведена в другое помещение у нижнего двора. Наследники возвращаются под надзор воспитателей. С сегодняшнего дня им запрещается посещать старое крыло.
— Нет, — сказал Таррен.
Одно слово, но в нём вспыхнуло всё, что он удерживал с утра.
Свет пробежал по его пальцам. Лиора отступила, но не от него — от Совета. Каэрдан резко повернулся к сыну, но на этот раз не приказал. Я увидела, как он будто заставил себя молчать.
Я шагнула ближе к Таррену и сказала тихо, чтобы слышал прежде всего он:
— Не дай им решить, что твой гнев важнее твоих слов.
Он дышал часто. Слишком часто. Искры вспыхивали и гасли у костяшек пальцев, но не срывались. В большом зале все смотрели на него так, будто ждали пожара, чтобы наконец сказать: вот, мы предупреждали.
Я ненавидела их за это ожидание.
Таррен медленно разжал руки.
— Нет, — повторил он уже тише. — Мы не под надзор.
Эльгард нахмурился.
— Наследник Вейр, вы забываете своё положение.
— Моё положение — стоять рядом с сестрой.
На этот раз Каэрдан закрыл глаза на одно мгновение. А когда открыл, посмотрел на Эльгарда.
— Медная Печь не будет закрыта.
Зал будто качнулся.
— Лорд Вейр, — произнёс Эльгард, и в его голосе впервые за всё время появился настоящий металл, — Совет имеет право ограничить доступ к опасным родовым местам, если речь идёт о безопасности наследников.
— Вы сами передали Медную Печь Нэяре.
— До появления знака.
— Тем более неразумно закрывать место, которое проснулось впервые за сто лет.
Саверина сделала шаг вперёд.
— Каэрдан, ты говоришь так, будто это обычное явление. Знак ответил женщине, которая вчера потеряла связь с родом. Разве это не повод насторожиться?
Она говорила правильно. Красиво. Заботливо. Как будто думала о доме, о детях, о Каэрдане. И, может быть, часть зала ей верила. Но я уже видела, как она смотрела на Медную Печь: не как на опасность, а как на вещь, которая вдруг оказалась у другой женщины.
— Я потеряла связь с браком, — сказала я. — Не с огнём, хлебом и детьми, которые хотят есть.
Саверина повернула ко мне лицо.
— Вам очень нравится повторять про еду, будто речь только в ней.
— Потому что с еды часто начинается правда. Голодного ребёнка легче назвать трудным, чем накормить и спросить, чего он боится.
Лиора вдруг подняла на меня глаза. В них было столько доверчивого ужаса, что я поняла: я подошла слишком близко к тому, о чём она ещё не готова говорить.
И всё же Совет уже сам подвёл нас к этому краю.
— Чего же они боятся, по-вашему? — спросил Эльгард.
Вопрос был ловушкой. Если я скажу “Совета”, меня обвинят в дерзости. Если промолчу, дети снова останутся одни против ровных взрослых голосов.
Ответил Таррен.
— Башни.
Я повернулась к нему.
Лиора стала белой.
Эльгард сжал пальцы на доске.
— Наследник, вы не понимаете сути воспитательных мер.
— Понимаю, — сказал Таррен. — Закрытая башня. Каменные комнаты. Окна с узкими решётками. Наставники, которые говорят, что нас научат быть полезными роду, если мы перестанем быть собой.
Лиора шепнула:
— Таррен, не надо.
Он посмотрел на неё, и злость в его лице сменилась болью.
— Надо. Они всё равно решат без нас.
Я стояла рядом и вдруг чувствовала себя так, будто пол под ногами стал очень тонким. Закрытая башня. Для воспитания. Не угроза из сплетен, не детский страх перед тёмным углом. Настоящее решение, которое уже обсуждали взрослые, пока дети прятались за шторами, в кладовых и за чужими рукавами.
Каэрдан повернулся к Совету так медленно, что я почти услышала, как внутри него что-то ломается.
— О какой башне говорит мой сын?
Эльгард молчал слишком долго.
Саверина опустила глаза.
Вот и ответ.
— Это предложение ещё не было вынесено вам официально, — сказал один из советников сбоку.
Каэрдан даже не посмотрел на него.
— О какой башне?
— Башня Тихого Крыла, — ответил Эльгард наконец. — Временное размещение наследников под строгим порядком и отдельным обучением, пока их сила не станет безопасной для окружающих и для них самих.
— Временное? — спросил Таррен.
Эльгард посмотрел на него холодно.
— Пока потребуется.
Лиора вцепилась в рукав брата.
Мне вдруг стало ясно, почему Медная Печь проснулась не от крови Вейров, а от ужина. Потому что в этом доме слишком долго говорили о детях как о силе, угрозе, будущем рода, но слишком редко — как о тех, кто может испугаться, проголодаться, обидеться, обжечь деревянную миску и всё равно хотеть мешать тесто.
Каэрдан стоял неподвижно. И молчал.
Снова молчал.