Адептка, какого тлена?

Глава 9

Впрочем, несмотря на то, что рассветный стал со мной подчеркнуто сух и сдержан, он все равно помог мне с калибровкой плетений. Ну как помог – сделал все сам. Так что, когда трио моих работодателей вернулось, голем не только был полностью собран и готов к бою, но и проводил разминку..

Хард легкими пассами заставлял истукана буквально танцевать меж могил. Выпады, блоки, удары по невидимому противнику.

— Ого, – воскликнул Форс, подходя к рассветному. – Я и не знал, что голем так может..

И почти тут же подошедший Молочко потребовал у стража:

— Отдай нити управления.

— Лови, – не стал спорить Хард и перекинул управление на альбиноса.

Тот пошатнулся, пытаясь удержать энергетические каналы. И если у Альбира получилось устоять на ногах, то у голема, выполнявшего в этот момент удар с разворота, – нет.

Падение истукана на землю вышло оглушительным. Кажется, чей-то могильный холмик стал после этого ямкой.

Форс, глянув на это, ехидно заметил:

— Альбир, дружище, кажется, у тебя есть все шансы стать той причиной, по которой на этом кладбище будут обитать призраки..

— Это еще почему? – фыркнул Молочко.

— Да потому, что неподготовленный человек, окажись он сейчас на погосте, помер бы от страха.

— Неподготовленным людям нечего делать на кладбище ночью, – недовольно отозвался альбинос и начал медленно поднимать голема.

Даже мне было заметно, что управление дается ему в разы хуже, чем рассветному. Рыжий же и орканутый переглянулись за спиной Альбира, словно что-то решая. А затем и вовсе предложили аристократу.. отойти за надгробие кое-что обсудить.

И хотя парни накинули полог тишины, по активной жестикуляции можно было сделать вывод, какого мнения красноглазый о предложении друзей. Во всяком случае, два оттопыренных пальца – средний и указательный, которые показал альбинос рыжему с орканутым, – были очень красноречивы.

А мне казалось, что благородные о такой форме выражения гнева не знают. Но, похоже, общение Форса и Альбира одному дало знание основ этикета, второму.. тоже этикета, но трущоб.

Глядя на это «совещание», рассветный произнес:

— Меня либо сейчас пошлют, либо я стану пятым членом команды.

— Ставлю два медяка, что аристократ упрется рогом, – усмехнулась и предложила ставку, решив обогатиться за счет спеси Молочка.

— Не советую, проиграешь. Они уже определились, что берут.

— Взломал полог тишины? – Меня разобрало любопытство: интересно, какое страж использовал при этом заклинание?

— Прочел по губам, – разочаровал меня Хард.

Я лишь печально вздохнула и собралась было присесть на облюбованную до этого альбиносом крышку саркофага, как увидела в кустах знакомую тень. Четырехлапую. Она трусила к нам. И лишь когда вулвер приблизился, я смогла рассмотреть того, кто им управлял. Мик гордо сидел на загривке зверюги и, вцепившись в ее шерсть, управлял бестией.

— Не пропадать же почти прирученной нечисти, – заявил этот.. наездник несчастный! – К тому же укрощали мы ее с тобой вместе, так что у меня на эту тварь такие же права, как и у тебя.

— Вместе? Да ты на моем плече сидел! – фыркнула я.

— Да, – ничуть не смутился Мик. – Но я делал это грозно.

— На что он тебе сдался? – все равно не понимала я.

— Как на что?! Да с ним кладовую будет грабить в два раза эффективнее. А удирать – в десять! Ты смотри, какие лапы. А пасть! И вообще, вулвер – это не только двадцать футов мышц, костей и зубов, но и безразмерная мощь чистого, легко проникающего в противника страха!

Произнес это хомячелло таким тоном, что стало понятно: с собакеном братец расставаться не намерен ни при каких обстоятельствах. А на вопрос, где же Мик намерен хранить.. в смысле содержать вулвера, старшенький на голубом глазу ответил, что в музее неестествознания. Ему там даже прятаться не надо, лишь замереть на каком-нибудь постаменте на время экскурсии, да и все!

Я лишь покачала головой, начав лучше понимать родителей, которые не разрешали мне завести в свое время дома волкодлака..

За нашим с братцем препирательством мы не заметили, как троица закончила свое совещание под пологом тишины, который оказался не таким уж и надежным в плане сохранения конфиденциальности беседы. И когда Форс подошел к нам, то выяснилось, что рассветный оказался прав: ему действительно предложили заменить Альбира на завтрашнем бое. За красноглазым оставалась энергетическая подпитка голема, но не координация движений истукана.

Условившись на этом, мы спрятали нашего бойца обратно в склеп. Правда, к этому моменту солнце начало уже подниматься над горизонтом. А это значило, что спустя оборот клепсидры начнутся занятия. Я опять ничего не успела: ни создать голема, ни поспать, ни принести брата в жертву. Хотя со слипавшимися от усталости глазами за последнее не взялась бы: слишком велик был риск ошибиться.

— Ну что, возвращаемся? – задал риторический вопрос Хард, который выглядел вполне бодро.

В ответ мы лишь угрюмо покивали. А я с завистью посмотрела на стража: с первого взгляда и не скажешь даже, что он провел бессонную ночь, а до этого был ранен. Лишь залегшие под глазами тени и обозначившаяся на переносице морщина выдавали рассветного. Вот что значит опытный агент.

Я же, чувствую, выглядела как опытный зомби. Во всяком случае, ощущала себя именно так: ничего не соображала и двигалась по инерции. А хотелось бы быть пассатижами: перекусить и лечь куда-нибудь, чтобы меня подольше не трогали.

Утешало лишь то, что Форс, Ворин и Альбир, похоже, чувствовали себя так же, как я. Они были мрачны, молчаливы, смотрели на мир красными (у Молочка особенно) глазами, в которых плескалось неразбавленное раздражение ко всему и всем.

Самыми жизнерадостными были Мик и собакен. Первый гарцевал на втором меж могил, и зрелище было.. странным.

Начать хотя бы с того, что осенний рассвет накрыл кладбище мягким туманным светом. Под ногами лежал разноцветный ковер из опавших листьев, густая роса на которых блестела россыпью алмазов. Деревья, окутанные дымкой, стояли вокруг, словно стражи в обветшалых, наполовину порванных доспехах. Уже высохшие сплетенные венки из трав и листвы лежали у надгробий.

Вдалеке слышались голоса птиц, словно души ушедших, веселящихся в своем неведомом мире. Тишина и покой.. И посреди этого – счастливый рык здоровенной зверюги, резвящейся средь могил, точно сама Смерть. Только вместо венчавшей Костлявую терновой короны – братец.