Страница 60 из 64
Ярцев сел в кресло в прихожей-гостиной, предложил присесть мне, но я пошла в глубь дома, чтобы отыскать щенка, о котором говорила Ирина.
Нашла! Щенок был того же цвета, что и Юанька, — палевый, а мне больше нравится — цвета кофе латте. Большеглазый и какой-то весь игрушечный, плюшевый, с укороченным носиком — в родословную явно где-то затесался пекинес, или мопс, или японский хин…
— Ох, кто это у нас такой? — Марк Анатольевич отложил кипу бумаг разного размера и папку, поверх которой он их просматривал.
— Вот! — я приподняла щенка и слегка повертела — в одну сторону, в другую.
— Мне говорили, что один из подкидышей где-то тут живет, но как-то не видел раньше…
Щенок смешно чихнул и завертелся у меня в руках. Присев в кресло, я посадила его себе на колени. Шерстка мягкая, пузико теплое, ушки нежные, хвостик еще как карандаш — в общем, сплошное очарование, около килограмма чистой радости!
Из-за реечной ширмы вышел совершенно лысый парень со шкиперской бородкой каштанового цвета, в темно-голубой спецовке ветврача. Мне понравилась эмблема на нагрудном кармане — цветок, стилизованный под собачью или кошачью лапу.
— Здравствуйте, — это он мне, затем Ярцеву: — Ничего не случилось?
Марк Анатольевич заверил его в том, что все нормально, и попросил осмотреть щенка, а мне сказал, что доктора зовут Артемий Павлович.
Артемий взял щенка из моих рук в свои большие ладони и поднял на уровень глаз. Осмотр он комментировал:
— Девочка… Помесная… Примерно пять недель… Попа чистая… Ушки чистые… Носик, почти курносик, тоже чистый…
Мы с Марком Анатольевичем не сводили глаз с этой умилительной картинки. Потом я спросила про этот самый носик-кур-носик.
— Возможно, пекинес был в роду, — улыбнулся Артемий, передавая мне щенка. — Может, бабушка ее пекинес-стандарт, носик не вдавленный, но сильно укороченный, глаза характерно крупные, чуть навыкате, лапки крепкие, передние — смотрите: даже лекальная криволапость, как у пекинесов. Но будет чуть крупнее и повыше, чем пекинес.
— Хорошая девочка, — улыбнулся Ярцев. — Благодарю, Артемий Павлович. Евгения Максимовна, так вы ее забираете?
— Конечно, забираю! Артемий Павлович, вы мне про кормление еще расскажите, пожалуйста…
Артемий пообещал даже написать, но договорить мы не успели, так как в дом буквально ворвалась растрепанная, в расстегнутой куртке Шура. Она смущенно притормозила, но сразу же затараторила, обращаясь к Ярцеву. Суть ее сбивчивого рассказа сводилась к тому, что она знает, кто подбросил собакам отравленное мясо.
* * *
Сидя на скамейке возле дома, мы с Ярцевым приготовились слушать. Щенка я оставила внутри, на лежанке, в руки взяла смартфон, настроенный на режим диктофона.
Вернулась Шура довольно скоро, ведя за руку худенькую и совсем маленькую, едва доходящую ей до плеча, женщину в длинном коричневом плаще с заплатами по подолу и пестрой вязаной шапке.
— Галь, расскажи все им, не бойся, говори, — подбадривала ее Шура, подталкивая к нам. — Это свои! Это Женечка, а это… этот мужчина нас с Мурой прятал от тех, кто Натальиванну убил, потом… Помнишь, мы много одежды привезли? Это он дал!
Галя молчала, опустив голову. Я начала терять терпение. Марк Анатольевич запыхтел.
— Да говори же ты, сволочь! — заорала Шура, схватив за плечи и встряхнув Галю так, что у той мотнулась голова. — Говори, убью!
Подействовало. У них тут нравы простые, так что Галя поверила в реальность угрозы. Заговорила, то поднимая, то опуская голову, не глядя ни на кого из нас. Со слов Гали вырисовывалась следующая картина. Вчера, когда Галя собирала жестяные банки на въезде в «мертвый город», возле нее остановилась машина, из которой вышла женщина во всем черном и в темных очках. Женщина подозвала Галю, дала ей пятьсот рублей бумажкой и попросила об услуге, пообещав потом дать еще тысячу. Галя поначалу испугалась, хотела убежать, но женщина говорила с ней ласково, достала из кармана большую шоколадку и тоже отдала Гале, а Галя шоколадки любит…
— Ты по делу говори! Что она тебе велела сделать? — грозно подгоняла Шура.
— Она сказала, что тут много собак и она хочет их покормить, но боится, ведь собаки кусаются… И если я пролезу и мясо раскидаю, то собачки поедят, а она мне еще денежку даст, — очень тихо говорила Галя. — Я сказала, что знаю, где пролезть… Она дала большой мешок и сказала, чтобы я сама мясо не ела, а все-все положила туда, где опилки, в загородку, потому что она будет за мной следить…
— Послушайте, Галина, — нервно произнес Марк Анатольевич. — А вам не показалось странным, что эта женщина не прошла через ворота и не отдала мешок с мясом Александре, как делают все, кто хочет помочь?
Галя подняла голову и посмотрела на Ярцева как на привидение. Тот махнул рукой, поняв, что логика и Галя в принципе не совместимы.
— Ну и что нам с ней делать? — вздохнула я. — Ее даже наказать невозможно больше, чем жизнь уже наказала…
— Вот что, — Марк Анатольевич поднялся. — Сделаем так: Александра, вас я попрошу проследить, чтобы Галина никуда не сбежала из того места, где она сейчас… обитает, и чтобы ее никто не обижал и не пугал. Сможете?
— Конечно! — Шура оживилась, даже повеселела. — Может, ее в подвале закрыть? Я знаю несколько таких подвалов, откуда не сбежишь.
— Нет, Александра, в подвале не надо, вообще не надо ее пугать, — терпеливо произнес Ярцев. — Но, пожалуйста, сделайте так, как я попросил. А сейчас… проводите ее и… ну, может, она есть хочет, тогда покормите, что ли…
Шура энергично закивала, пообещала дать Гале собачьей каши, крепко взяла ее за руку и потащила за собой.
— Явная умственная отсталость, — констатировал Ярцев и снова сел. — Даже как свидетель не подойдет.
Я вернула смартфон в обычный режим, сохранив запись. Можно было бы сделать видеозапись, но Галю это напугало бы… Я подумала о том, что жизнь в «мертвом городе» продолжает крутиться вокруг приюта, в котором собачьей жизни могут позавидовать некоторые двуногие. Интересно, что за собаконенавистница здесь объявилась — вся в черном и на машине, значит, небедная дамочка… Марк Анатольевич думал о том же.
— Знаете, Евгения Максимовна, если не выявить и не наказать эту… черную даму, отравление может повториться. Ладно Галя убогая попалась, а ведь могут и поджечь. Конечно, я не обижу никого из… людей, но ведь и просто так платить не могу — заранее, чтоб не пакостили…