Страница 53 из 64
Марка Анатольевича Ярцева утвердили в мэрии директором приюта «Друг», и он сразу же добился официального переименования, с документальным подтверждением. Теперь это Уфимский приют «Друг» имени Натальи Родионовой. Чиновники не возражали. Волонтеры пришли в восторг, причем не только от увековечивания памяти Натальи Ивановны, но и от того, что Ярцев энергично взялся за расширение приюта — как по площади, так и по количеству собак. Если Наталье пришлось выкупать заброшенную землю, то Ярцев, используя свои связи и свой статус, намеревался оформить землю в аренду у города, но без арендной платы, зато с постоянным финансированием. Председатель Госкомитета по природным ресурсам принял предложение Ярцева возглавить попечительский совет приюта. Организация при приюте ветеринарной клиники, проведение тематических экскурсий для детей и подростков, прием благотворительной помощи на постоянной основе — за все это Марк Анатольевич взялся с большим энтузиазмом.
Алька собралась по выходе из административного отпуска возобновить программу «Дай лапку!». И если раньше за съемки, монтаж и эфирное время платил Олег Резников, то теперь программа вошла в пакет социальных проектов и получила так называемую благотворительную сетку. Сегодня Алька с самого утра сидит в своей комнате и просматривает рабочие материалы, чтобы первая после перерыва программа о приюте была посвящена памяти Натальи Родионовой.
Из дома вышла Виктория Наумовна. На ней было длинное, вызывающе красное пальто, объемный черный шарф и черный берет — креативный образ. Пальто под цвет машины?! У Виктории «Форд Фиеста» красного цвета, и она довольно лихо водит.
С последнего нашего разговора, прерванного звонком Игоря, прошло два дня, с тех пор я ее не видела. Сегодня она занималась с Региной положенных четыре часа, а сейчас повезет девочку в бассейн. Алька обмолвилась как-то, что плавание с аквааэробикой для Регины проплачены Олегом до конца года. Интересно, а услуги Виктории Наумовны кем теперь будут оплачиваться? Наверное, Игорем.
Игорь давно не появлялся. После того вопроса о моем «хранительстве» его бесценного тела мы не разговаривали. Тогда я ответила шуткой, и он заметно напрягся. Но, подумав, я пришла к выводу, что, возможно, Резникову сейчас совсем не до шуток. Не зря же он упомянул о рисках…
— Добрый день, Евгения, — улыбнулась Виктория, присаживаясь во второе кресло-качалку.
— Добрый, — согласилась я.
Виктория сидела напряженно, с прямой спиной, и явно собиралась что-то сказать, но из дома в сопровождении Ларисы Алексеевны и двух черных кошек вышла Регина. Славная девочка все-таки! Очень открытая и, безусловно, талантливая, судя по картинам, но… не от мира сего, к несчастью для этого мира.
Регина выглядела как кукла: голубой комбинезон с плавными белыми вставками по рукавам и штанинам, белая шапочка с большим помпоном, кроссовки с мигающими при ходьбе огоньками, изящный бело-синий рюкзачок за спиной. И совершенно кукольное лицо с огромными глазами шоколадного цвета.
Лариса Алексеевна передала Виктории спортивную сумку, поцеловала внучку и сказала с улыбкой:
— Счастливо, девочки!
А Регина увидела меня. Подошла поближе и встала напротив.
— Региночка, хорошо тебе поплавать, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
— Благодарю вас. — Регина улыбнулась и вдруг словно спохватилась: — А я же вас нарисовать хотела! В космосе…
— Запомнила! — радостно выдохнула Виктория.
Я поняла ее восторг: Алька сокрушалась по поводу того, что дочь забывает бытовые события, но вот, оказалось, помнит первую нашу встречу и обещание меня нарисовать. Даже если придется позировать, я не против.
— Конечно, нарисуешь, — счастливо заулыбалась Лариса Алексеевна. — Тетя Женя ведь еще погостит у нас!
Регина покивала и побежала вниз по ступенькам крыльца, обогнав Викторию.
Когда они ушли, Лариса Алексеевна, тяжело вздохнув, села в кресло, из которого только что встала Виктория. Две черные кошки мигом запрыгнули на колени своей благодетельницы и затоптались, толкаясь, чтобы удобнее устроиться.
— Знаешь, Жень, я, конечно, не слишком люблю Викторию Наумовну, — произнесла Лариса Алексеевна, поглаживая кошек по спинкам, — но ради Регины… Какие-то особые методики, что-то передовое, но все очень индивидуально — видишь, помогает в конце концов. Я уже несколько раз замечала, что Регинка лучше помнить стала…
Лариса Алексеевна рассказывала о, как она выразилась, случаях проявления улучшения бытовой памяти внучки, а я машинально кивала, слушая вполуха. Мне не давала покоя мысль о затянувшемся отсутствии Игоря, и я уже пожалела о том, что с юмором отнеслась к его предложению. Конечно, у Резникова есть охрана, да только вот он, наверное, считает, что я лучше. Правильно считает, он же видел меня в деле.
Игорь приехал к вечеру. Привез большой медовый торт, приготовленный на заказ в кондитерской при Госкомитете по природным ресурсам, и полный пакет очень хороших фруктов. Все это он занес в кухню, где Лариса Алексеевна раскатывала тесто для эчпочмаков, а я, помогая ей, вымешивала начинку.
Для Регины у дяди Игоря был особый подарок — огромная, на сорок цветов, коробка масляных красок «Сонет» от «Невской палитры», бутылочка французского разбавителя и большой набор колонковых кисточек. Все было красиво упаковано в прозрачный пакет с жестким дном, перевязанный сверху большим белым бантом, сложенным в виде розы. Вместе с Алькой Игорь поднялся в комнату Регины.
— Что-то он неважно выглядит, — заметил Урал Хабибуллович, входя в кухню.
— Устал человек, — сказала Лариса Алексеевна, продолжая орудовать скалкой. — Не молодой ведь, в январе полтинник стукнет…
Игорь выглядел не просто неважно, но как-то обессиленно, несмотря на безупречность серого костюма и явно свежую, с выбритыми висками, стрижку. В нем словно что-то погасло. Или умерло. И это отсутствие чего-то важного внутри прорывалось наружу — во внешний облик, реакции, даже голос. Но я не стала участвовать в обсуждении Игоря. Мне показалось, что он зашел попрощаться и скоро уедет — далеко и надолго.
Выяснилось, что мне не показалось. Игорь действительно собрался уезжать. Впрочем, на ужин, накрытый нами с Ларисой Алексеевной на большом столе в гостиной, он остался. С удовольствием ел эчпочмаки, запивая бульоном из пиалы, но шутил натужно, отвечал на шутки вяло, глаза оставались напряженно-холодными. У меня создалось впечатление, что ужин с близкими людьми ему в тягость. Словно повинность отбывает.