Страница 38 из 64
— Нет, я не так выразилась! Это не вред, это… издержки. И связь Вики с Олежкой — главная. Вика занималась и продолжает заниматься с Регинкой, она же и документально оформляет то, что Регинка учится, из класса в класс переходит, тут все официально и законно. Вика составила нам всем натальные карты, ну, это… ситуация в небе на момент первого крика человека, по этим картам просчитывала лучшие периоды для разной деятельности. Я тебе уже говорила, что двадцать третье августа для Олежки она выделила еще в апреле, пыталась ему объяснить, мне пыталась объяснить… Мы не слушали. То есть не придавали значения. Олежка в конце концов здорово психанул, это в начале июля было, и тогда, на эмоциях, мне сказал, мол, надоела эта курица рыжая!.. Проговорился, что она на него залипла, так и сказал — «залипла как банный лист», а я надавила, ну я же умею, я же все-таки репортер и интервьюер, он и поплыл… Признался, что однажды, на нетрезвую голову, переспал с ней, а потом — еще раз. Сказал, что это было три года назад и с тех пор Вика на него смотрит глазами недоеной коровы.
— Прямо так и сказал? Про корову…
— Ну да, — усмехнулась Алька. — Мне Вику даже жалко стало!
— Нашла кого жалеть, — фыркнула я, догрызая ножку приготовленной этой самой Викой курицы.
— Жень, может быть, это ненормально, но нет у меня ревности к Вике, — сказала Алька, раскладывая пломбир по креманкам. — Мы с Олежкой очень хорошо жили! Во всех смыслах. И в постельном тоже, да! Мне кажется, я еще не совсем осознала, что…
— Алька, хорош оправдываться! — не выдержала я. — Ешь давай и наряжайся уже, а то придет твоя дурочка очередная, а ты тут в джинсах. Вон, первый час ночи уже!
Алька засмеялась, глядя на меня с обглоданной куриной костью в руке и затолкала целиком в рот свой кусочек пиццы, отпила кофе из чашки. Я подумала о том, что… реально убью за нее!
Смартфон мой ожил на столе — забулькал и задвигался. Рингтон «Батяня-комбат», значит, это Игорь.
Через полчаса он уже был здесь — в кухне. Я налила ему кофе в большую кружку с зайцами, положила на тарелку куриную ножку и половинку грудки. Остальное убрала — для Альки.
Игорь выглядел не просто усталым, но каким-то выжатым, измочаленным, опустошенным. И я собралась спросить, кто же это его опустошил, измочалил и выжал, или в любой другой последовательности. Спрашивать не пришлось — сам рассказал.
Парня, который прикинулся доставщиком из пиццерии «Для друзей» и напал на меня, зовут Айрат Гумеров. Ему двадцать лет, окончил ветеринарный техникум по специальности «Пчеловодство», отслужил срочную, числится в «Международном центре меда» курьером. Нашли его по камерам наблюдения — от момента отъема у безобидного очкарика — настоящего доставщика — электровелосипеда и термосумки до курения на крылечке Центра. Балаклавы на Айрате в эти моменты не было. Но ничего, кроме относительно мирного отъема казенного имущества, Айрату Гумерову предъявить не удастся, ведь он никого, «кроме тебя, Женечка», не бил и ничего не ломал.
— Он меня не бил! — взвилась я. — Он ко мне приблизиться смог лишь на расстояние вытянутой ноги! Моей!
— Ладно, ладно, куда уж ему! — усмехнулся Игорь и шутливо поднял руки в примирительно-успокаивающем жесте. — Этот Айрат и Василька не бил, того настоящего курьера, у которого рабочий инвентарь забрал. А Василек с перепугу домой убежал, то есть на работу не пошел. Они там сейчас у следаков практически побратались, представляешь! Василек этот, ромашка нежная, первокурсник филфака, из профессорской семьи, так что ему на работу наплевать, просто хотел что-то доказать родителям. Айрат следаку напел, что он сирота, одна только бабушка у него, да и та далеко в деревне, а сумку отнял, чтоб поесть, а электровелик — просто покататься…
— И ему поверят?! Он же в Центре у Закиева работает! Ему же двадцать лет, а не двенадцать!
— Ну он говорит, что все деньги бабушке отправляет, а сам живет впроголодь…
— Чушь какая!
— Чушь, — согласился Игорь, с удовольствием пережевывая кусочек куриной грудки. — Ты знаешь, что это чушь, я знаю, что это чушь, следак знает, что это чушь… Самое главное — Айрат знает, что следак знает, что это чушь, но держится очень артистично! Не удивлюсь, если его в профессорский дом на обед позвали, точнее на ужин, дело-то вечером было. Наверняка Василек никакого заявления не написал… Я не стал этот фарс досматривать, уехал.
Разговаривали мы вполголоса, ведь Алька была наверху — красилась и переодевалась, входила в образ Миры, и про нападение на меня знать ей не надо. Пока. Хотя… может быть, и надо. Вот я до сих пор не пойму: на кого этот Айрат нападал — на меня или на Альку? Может, и на скутере он был?!
— На скутере, возможно, тоже был Айрат, — угадал мою мысль Игорь и вдруг спросил: — А курицу вам из ресторана доставили?
— Курицу приготовила… одна курица рыжая, — не удержалась я. — С которой вы, Игорь Брониславович, очень хорошо, даже, как выяснилось, близко, знакомы.
— Да неужели? — вытаращился Игорь. — Вот уж не думал, что она еще и готовить умеет!
— Я рассказала ей, что на нас напали, в нас стреляли, а Закиров смотрел…
— Зачем?! — Резников аж вскочил, дико выпучив глаза. — Зачем ты ей рассказала?! Она тебе подружка, что ли?! Откуда ты знаешь, как она эту информацию использует?!
— Хотела проверить реакцию! — я тоже повысила голос. — Вы же мне так ничего толком и не говорите! Столько всего произошло!..
— Чего я тебе не говорю?!
— Крупицы какие-то говорите! И то клещами тащить надо! Мне самой приходится сопоставлять, додумывать, предполагать!.. Я до сих пор не до конца понимаю роль Тагира! Эта курица рыжая тоже ведь не так проста!
— Я тебе достаточно сообщаю! Твоя задача — быть рядом с Альмирой и никуда не лезть самостоятельно!
— Поздно! Я уже везде влезла!
Мы орали друг на друга, стоя по разные концы кухонного стола и совсем забыв про Альку наверху. Она о себе напомнила.
В кухню вошла… госпожа Мира — плавная и надменная, в готическом макияже и великолепном одеянии. Все это я уже видела, а Игорь — нет.
— Что ж вы так расшумелись, а? — произнесла госпожа Мира низким, даже хрипловатым, совсем не Алькиным голосом.
Она стояла посреди кухни, скрестив на груди руки с жуткими ногтями, с перстнями на пальцах. Взгляд ее был рассеянно-холодным, а весь облик выражал вселенскую отстраненность от бренного бытия.
— Э… Это что за маскарад? — просипел Игорь, явно ошарашенный, и сел на свой стул.