Страница 34 из 64
Когда мы свернули в квартал элитных новостроек, Закиев уже плотно молчал. Подрулив к одной из сверкающих цветной облицовкой многоэтажек, Резников аккуратно въехал во двор и остановился между пафосно оформленной входной группой слева и очень навороченным детским игровым комплексом справа.
— Все, Тагир Амирович, приехали, — просто сказал Игорь и, повернувшись к сбитому с толку Закиеву, слегка насмешливо добавил: — За машину свою не беспокойтесь, о ней есть кому побеспокоиться. Ее вам вернут. Простите великодушно за ущерб, нанесенный моей помощницей вашему имуществу! Я про вашего паренька, который первым начал стрелять. Второй… тоже чуть подпорчен, но выживет.
Я — его помощница?! Ладно, принято. С повышением, так сказать…
Попросив меня на сей раз все-таки остаться в машине, Резников вышел и коротко поговорил по телефону. Закиев, чуть расслабившись, осторожно посматривал по сторонам. Цвет лица у него восстановился почти до нормального. Понял, что не убьют прямо сейчас.
Через несколько минут во двор медленно въехал темно-синий «Ленд Крузер» и остановился метрах в трех от нас, то есть совсем рядом. Два коротко стриженных и очень похожих друг на друга парня в костюмах-тройках подошли к Игорю и перекинулись с ним буквально парой слов.
Игорь открыл заднюю дверь своей машины, от чего Тагир инстинктивно шарахнулся в сторону.
— Выходите, — велел Резников. — Вас проводят до квартиры и… проинструктируют. Советую подчиниться. Пока все.
* * *
— Жень, может, поедим где-нибудь, а? Жалею, что только два сырника съел у Валеевых, — сказал Игорь устало, когда вернулся в машину и захлопнул дверцу.
Мне есть не хотелось. Более того, при мысли о еде, даже о великолепных сырниках Ларисы Алексеевны, почувствовала легкую тошноту. А вот кофе хотелось до дрожи! Черного, без сахара, чашки три подряд, а потом — латте.
— Только туда, где кофе хороший варят, ладно?
— Поехали где кофе, кофеманка ты моя! — Игорь внезапно развеселился. — Эх, Евгения Максимовна, как жаль, что я… старый!
Взаимную симпатию, возникшую между мною и Резниковым, отрицать глупо. А развивать ее… опасно.
Говорят, что человека можно узнать лишь в экстремальных обстоятельствах. Ну, экстрима-то сегодня хватило. Особенно Игорю. Он же привык головой работать — просчитывать, анализировать, интриговать… Думаю, стреляет он неплохо, но очевидно, что не в «полевых условиях», да и со скоростью реакции у него слабовато. Следует признать, что, если бы не мои рефлексы, валяться бы вам, Игорь Брониславович на дороге в «мертвом городе» с пулей в вашей умной голове! Ну меня бы тоже где-нибудь там бросили. Точнее, любого другого свидетеля, который не смог бы связать еле уловимое движение Закиева и шаги его ряженых телохранителей: один шагнул вперед, второй в сторону… Я связала.
А сейчас, сидя напротив довольного Резникова, орудующего ножом и вилкой над большим стейком на большой тарелке, связываю его разыгравшийся аппетит с реакцией организма на реальность смерти: не убили, значит, жив и есть хочу! Избежавший смерти человек становится более жадным до жизни, до ее простых радостей. Вот он сейчас ест мясо и с каждым кусочком, отправляемым в рот, становится все больше похожим на сытого кота…
— Жень, ну хоть салата какого-нибудь поешь, вон их сколько, я же лучшие заказал! Что ты все кофе дуешь?! Третью чашку уже…
— Нет, не хочу, не полезет. Кофе — самое то, — ответила я и решила, что имею право на пару вопросов, точнее на ответы. — Почему вы отпустили Закиева?
Резников перестал жевать и посмотрел на меня. Я тоже смотрела на него. Прожевав мясо и глотнув свежевыжатого апельсинового сока из высокого стакана, он сложил на тарелку крест-накрест столовые приборы и откинулся на мягкую спинку стула.
— Аппетит перебила, — буркнул, рассеянно глядя перед собой.
— Я задала вопрос!
— Жень, давай так: ты будешь есть вот этот ананасный салат с креветками или хотя бы вот этот — он чисто фруктовый, а я буду отвечать на твои вопросы. Идет?
Я пододвинула к себе салатник с красиво выложенной и изысканно оформленной горкой, взяла вилку и воткнула в торчащую креветку. Выразительно посмотрела на Резникова. Он молчал, усмехаясь. Пришлось есть.
— Итак, Закиев, — произнес Игорь лишь после того, как я, давясь, затолкала в себя несколько креветок и несколько кусочков ананаса. — А куда его надо было везти? В «Президент-отель»? Так у меня там люкс не безразмерный, знаешь ли… И что мне там с ним делать? К стулу привязать и пытать утюгом? Все, что мне надо было, он уже сказал, а ты — умница! — записала, так что… пусть дома сидит. Пока не понадобится. Как свидетель. Запись, кстати, не забудь переслать.
— Свидетель убийства Натальи Родионовой? — вцепилась я. — А может, он сам убил ее?!
— Этот красавчик?! Нет, Жень, он — заказчик, но у меня пойдет как свидетель. Ему и как свидетелю нервы помотают, это уж я обеспечу! Если «поплывет», удастся привлечь как соучастника заказчика. Думаю, Наталью убил тот, кто меня убил бы, если б не ты. Или, во всяком случае, участвовал в убийстве. Знаешь, повесить человека не так просто! Наталью не напоили и не обкололи снотворным, экспертиза уже была, ее убивали, так сказать, в здравом уме и твердой памяти… У Закиева серьезных боевиков пара-тройка, остальные — так, шелупонь, умеют только пчеловодов пугать… А теперь, благодаря вам, сударыня, на одного меньше. Даже на двух, пока второму нос не пришьют!
— Вы считаете, что эти тупые камуфляжники — настоящие?! — вскинулась я.
— Ну не твой уровень, конечно! Откуда ж такому взяться тут, — усмехнулся Игорь и, лукаво глядя на меня, прибавил: — В степи…
Мы посмеялись. Надо же! Это моя любимая фраза из фильма «Безымянная звезда» с Вертинской и Костолевским.
— Родионова была слишком беспечна, поскольку уверена в своей правоте, — произнес Игорь задумчиво. — Закиев же долго ее обхаживал! Знаешь, некоторые думают, что любого человека можно купить, если предложить не просто много денег, а очень-очень много денег. Наш красавчик медовый предлагал ей по десять тысяч евро за каждую собаку, которую убьют, а за огороженную территорию с коммуникациями — какой-то невообразимый дом на Мальте, причем переезд обещал оплатить, решить на месте все… организационные вопросы. Даже позволил бы взять с собой самых любимых собак… Не сто, конечно, а пять-шесть.
— То есть он предлагал Наталье взять несколько собак и уйти из приюта, а остальных перебили бы? Но ведь Алька говорила, что там больше двухсот собак!