Страница 32 из 64
Глава 9
— «Мертвый город» не всегда был мертвым. — Резников начал просвещать меня, едва мы выехали на дорогу, ведущую туда. — До семидесятых годов прошлого века здесь жило почти пятьдесят тысяч человек. В основном — работники нефтехимического комплекса. Там были магазины, школы, детские сады, поликлиники и целый больничный городок, даже кинотеатр и Дом культуры. И местные работали, и из центральных районов Уфы. Близко же, мы сейчас минут за двадцать доедем. А тогда и автобусы ходили.
Я слушала, решив, что вопросы потом задам.
— Было название «Пятый лагерь», сейчас его только старожилы Уфы и помнят. Туда в тридцатых зэков свозили, устроили спецпоселение. А потом — и немцев пленных. Все строили заводы, дома, путепроводы… Увидишь, здания там в неоклассическом стиле — это советская архитектура сороковых — пятидесятых. Потолки высокие, окна большие, лепнина — не только снаружи, но и внутри, в основном в учреждениях, конечно, но и в некоторых жилых домах. Ну то есть индустриализация шла полным ходом, потому комсомольцы со всей страны приезжали строить нефтехимзаводы, инфраструктуру, склады всякие…
— Так немцы пленные и зэки наши строили или комсомольцы? — встряла-таки я.
— Да всем хватило, — хохотнул Игорь. — К тому времени как комсомольцы подтянулись, уже много чего было построено, даже некоторые заводские мощности запущены. Ну да, качество населения, если так можно выразиться, постепенно менялось. Согласись, на введенные в строй производственные мощности требовались квалифицированные кадры. Опять же, для обустройства быта этих самых кадров нужны, выражаясь казенным языком, специалисты гражданских отраслей, то есть врачи, учителя, продавцы и так далее. К началу шестидесятых годов этот промышленный район стал вполне комфортным для жизни. Ну, условно комфортным.
Дорога сузилась. Это был асфальт, но значительно хуже, чем в городе. Думаю, тряска по кочкам нам не грозит, даже если на грунтовку свернем, это же не мой нежный «Фольк», а вполне себе мощный «Ровер».
Игорь продолжал:
— К середине семидесятых промышленная зона практически вплотную подобралась к жилому массиву — ближе чем на три километра, а это запрещено по санитарным нормам. Статистика о вреде для здоровья, конечно, велась, но не особо обнародовалась. А может, и не особо велась, так, для отчетности. Ну да, воздух плохой был. Но большинство-то жителей работало на опасных и вредных производствах, так что привыкли. Конечно, кто-то уезжал, но многие оставались. Снабжение у них тут было лучше, чем в городе, опять же, почти все друг с другом знакомы, автобусы в город ходили… Как-то жили, привыкли, принюхались. До фенольного выброса ничего страшного и не было.
А вот это я уже знала. От Урала Хабибулловича, который даже из Владивостока поддерживал связь с малой родиной. Заголовки типа «Фенольный Чернобыль» его страшно раздражали, потому тогда следил за новостями, чаще, чем обычно, созванивался и переписывался с родственниками.
Триггером массового переселения стала техногенная катастрофа тысяча девятьсот девяностого года, ужаснувшая всю страну. Авария на одном из предприятий привела к выбросу фенола, в результате чего были отравлены близлежащие водоемы и почва на значительной территории. Решение расселить опасный район приняли очень быстро, но само расселение заняло годы. Изменение нормы санитарной зоны с трех километров до одного позволило обойтись без принуждения — кто хотел остаться, тот оставался, но школы и детсады, больницы и магазины закрылись, автобусные маршруты были отменены. Со временем экологическая обстановка практически нормализовалась, но название «мертвый город» окончательно закрепилось: дома, школы, больницы и другие строения постепенно разрушались, в том числе и руками тех, кто остался.
— Сегодня это официально заброшенный район в промзоне Уфы, — резюмировал Игорь то, что я знала, и добавил то, о чем догадывалась: — «Мертвый город» — он ведь не для мертвых, а для живых, хотя там и тех и других можно спрятать, ну и все, что живым нужно, тоже прячут.
Мы ехали в приют «Друг». Если бы Алька знала, непременно напросилась бы с нами, но я сказала ей, что Игорь просто подбросит меня до бутика, в котором хочу купить еще одну пару кроссовок. Таких же, как те, которыми приложила лжекурьера из пиццерии, чего ей, разумеется, не озвучила.
— Жень, если я попрошу тебя посидеть в машине, ты ведь не посидишь?..
— Конечно, нет! Нечего и спрашивать.
— Мне надо будет просто поговорить. Но… разговор может пойти… не туда. Всяко может получиться, но не убьют же меня, в конце концов!
Резников нервничает? Надо же!..
— Игорь Брониславович, вы не забыли… кто я? Что я умею, вообще для чего предназначена, нет, не забыли?
Ладно, он нервничает, а я ощущаю какое-то глухое раздражение. Он ведь так толком ничего и не объяснил! Ох, закрыть бы его часа на три где-нибудь и… выслушать!
— Жень, извини, — это прозвучало неожиданно мягко, а дальше — очень странно: — Не пойму, как к тебе относиться! По возрасту ты мне в дочери годишься, но в каких-то моментах ты… ты меня очаровываешь, а потом — страшно бесишь! Ты такая… разная!
Ну да, железный человек Резников, застегнутый на все пуговицы Игорь Брониславович, вы меня тоже попеременно то бесите, то очаровываете, но вам я этого не скажу! И вообще лучше сейчас ничего не скажу.
Впереди мелькнула кирпичная стена — на вид вполне в рабочем состоянии, хотя густые кусты с зеленой еще листвой, возможно, что-то скрывают. Через пару поворотов Игорь вырулил на основную улицу, о чем сказал мне.
Да, это заброшенное место. Очень похоже на кадры из документального фильма «После людей» — природа наступает и захватывает города, остовы зданий торчат из зарослей, деревья пробивают крыши, собаки дичают, воронье кружит над трупами…
Вот он, «мертвый город» для живых. По «первой линии» здания почти не разрушены, только в окнах нет стекол да кустарники разрослись до величины деревьев, напирая на постройки, прорастая сквозь них. Жилые дома двухэтажные и трехэтажные, все кирпичные, некоторые с теми самыми советскими лепнинами: звезда в окружении цветов и колосьев — есть даже целые, только облезлые. Звезда в круге — это же Алькин пятиугольник в руническом колесе! Чуть было не поделилась своим открытием с Игорем, но он уж как-то очень сосредоточенно молчал, решила не отвлекать.