Страница 32 из 53
Но быть такой нелегко. Потому что если ты плачешь, то лишь внутри, отключив телефон, закрывшись одна в пустой квартире. С надрывом. Крича в пустоту раненным зверем. А после этого смахиваешь слезы, берешь себя в руки, чтобы на утро следующего дня улыбаться окружающим. А может, и злиться, негодовать, куда-то бежать.. Делать что угодно, только бы не показывать свою уязвимость, не показывать себя настоящую.
Мне поневоле пришлось стать сильной, иначе не выжить. В этой профессии. В этом мире. А хотелось.. Хотелось, чтобы просто рядом был тот, к кому я бы могла прижаться, расплакаться и рассказать обо всем.
Но сильного плеча рядом не было. Имелось лишь хрупкое. Женское. В белом халате.
— Да, – выдохнула, чувствуя, как внизу живота начала медленно вить кольца ледяная змеюка.
— Что ж, рассказывайте, – произнесла госпожа Льдова.
Всего несколько слов. Но они были сказаны с.. мягкой силой. Той, которая вселяет надежду, уверенность, не позволяет удариться в слезы и начать жалеть себя.
Дана Льдова смотрела на меня. Прямо и открыто. И ее взгляд словно говорил: тебе нужно сражаться, и я помогу тебе в этой борьбе.
Я начала говорить. Мой голос, чуть хриплый, ни разу не сорвался на дрожь. Хотя озвучивать один из своих главных страхов – стать бесплодной – было тяжело.
А врач слушала. Внимательно. Порой уточняя и что-то записывая. А после Дана шустро защелкала мышкой, листая результаты анализов, которые я до этого сдавала по направлению другого врача в этой же клинике. Их Льдова изучала долго и внимательно, а затем пригласила меня на кресло на осмотр. После него я и спросила о главном:
— Я смогу иметь детей? Своих? Сама?
— Пока – да. Но динамика гормонального фона, судя по анализам, отрицательная и стремительная, – получила честный ответ. – Можно попытался ее замедлить медикаментозно, но перед назначением препаратов мне нужно убедиться, что ваша коагулограмма в норме, нет подозрения на поликистоз. Также меня интересует ваш прогестерон – сдадите его дважды: со второго по пятый день цикла и с двадцать первого по двадцать третий день.. А также эстрадиол, кальцитоцин..
Дана еще что-то говорила, но все эти слова звучали для меня тарабарщиной. Я лишь поняла, что в ближайший месяц нужно будет сдать кучу анализов.
— А пока.. Что мне делать? – выдохнула я.
— Как врач, я бы вам посоветовала меньше нервничать и больше отдыхать, чтобы не провоцировать надпочечники на избыточную выработку адреналина, а вместе с тем и андрогенов. А как женщина – попить фолиевой кислоты, витаминов в целом, отказаться от вредных привычек и.. начать планировать беременность в ближайшее время. Потому что терапия лишь немного отсрочит проблему. Но с каждым годом, если вы хотите иметь детей, риск суррогатного материнства будет выше.
— А если сейчас не время, да и кандидатов в отцы пока нет.. Может, через несколько лет ЭКО? – робко уточнила я.
— К сожалению, у вас не недостаток гормонов, а избыток. Поэтому ваш организм будет просто отторгать эмбрион, – терпеливо пояснила Дана и добавила: – Так что решать только вам..
От доктора я вышла в глубокой задумчивости. И наверняка забыла бы, если бы не напоминание на телефоне. Сегодня предстояло еще просмотреть несколько вариантов квартир.
Взглянув на экран, поймала себя на мысли, что это какой-то бесконечно длинный день. А мне хотелось бы залечь под одеяло и укрыться от всего мира. Но я понимала, что, если сейчас опущу руки, сдамся, легче не станет. И одиночество сейчас не лучший вариант. Если останусь с ним один на один, то могу сломаться.
Так что стоит заполнить этот вечер действиями, которые если не вытеснят переживания, то хотя бы смягчат их боль. Так что.. Какой там адрес у первой квартиры?..
С такими мыслями я открыла заметки, а затем, вызвав такси, решительно зашагала к парковке. Почти тут же из кустов выскочила кошка. Черная, как гроб из ужастиков, и внезапная, как черт. Но киса не пронеслась стрелой наперерез мне, а замерла у края. Зыркнула на меня своими янтарными глазами, словно оценивая, и.. развернулась, демонстративно подняла хвост и удалилась обратно в заросли.
— Дожила.. – прокомментировала я этот демарш.
Похоже, дела у меня такие, что даже черные кошки перестали перебегать дорогу. Не иначе как уже не видят смысла. С таким «оптимистичным» настроем я и отправилась на осмотр новой пустовавшей квартиры.
Правда, как я ни пыталась взять себя в руки и приободриться, все прошло словно в тумане. Я согласилась на первый же вариант. Причем сделала это почти не глядя. Когда подписывала договор, вносила аренду сразу за полгода вперед и получала ключи, все мои мысли были там, в кабинете, где осталась женщина в белом халате. Ведь она поставила меня перед самым сложным выбором в моей жизни.
Потому что я жила своей работой, дышала ей и не представляла себя вне профессии. А беременность – это на три.. ну хорошо, полтора года уйти из журналистики, погрузиться в пеленки-распашонки. Если бы я руководствовалась только карьерой, выбор был бы очевиден.
Вот только под броней взрослой Карины жила маленькая девочка. Та самая, что когда-то потеряла родителей. Та, которую воспитывали бабушка с дедушкой. Та, которая отчаянно хотела, когда вырастет, создать свою семью. Счастливую, настоящую, большую и шумную.
Но время шло. Я все откладывала и откладывала мечту, задвигая ее более насущными и актуальными задачами. Потому что казалось: еще все будет.. попозже. Но непременно. Только встречу того самого и..
Но того самого не случилось. И время, как выяснилось, почти ушло..
Словно вторя моим мыслям, риэлтор, радуясь заключенной сделке, произнесла:
— Ну, мы пойдем. А вы тут располагайтесь..
— Да-да. – Я как-то рассеянно кивнула и постаралась улыбнуться.
Судя по тому, что хозяин студии, которую он гордо именовал квартирой, шарахнулся от меня, как от Моровой девы, вышло не очень. Зато входная дверь захлопнулась оперативно.
А я наконец осталась одна.
Съемная студия была небольшой, но зато почти новой и буквально в пятнадцати минутах ходьбы от министерства. А это значило, что я могла позволить себе целый час лишнего сна.. В другое время я этому порадовалась бы, как и шикарному виду из панорамного окна на парк, который сейчас тонул в вязких вечерних сумерках.
Там, далеко на горизонте, догорел закат, оставив после себя алый росчерк на темном бархате неба. Его свет был уже притушен, выкручен до такого минимума, когда еще немного, буквально четверть часа, – и ночь проглотит в себя улицы.