Адепты обмену и возврату не подлежат

Да уж.. В чем-то пушистая была права. Брак – это весьма сомнительное предприятие. И с каждым мигом оно нравилось мне все меньше.

Именно поэтому меня срочно захотели вернуть из академии Южного Предела. А Скала ответил на это требование дулей: дескать, адепты обмену и возврату не подлежат. И Темнейший инкогнито решил прибыть сам. Забрать халявную дочурку.

Его не смущало даже то, что я сейчас в индивидуальной палате целительского корпуса, в которую помещали, как позже выяснилось, только самых тяжелых.

— Я никуда не пойду! – рявкнула так, что, кажется, слышала вся академия.

— Ты моя дочь! И подчинишься, – отрезал темный.

— А еще она моя жена, – раздалось с порога.

Хорошо, что в этот момент Темнейший отвернулся к выходу, иначе мог бы лицезреть мою отвисшую челюсть. Да что там я, даже всезнающая Эйта и та нервно дернула глазом.

Я судорожно пыталась припомнить, когда успела Кьяру перед алтарем «нет» прокричать.

— И Кей останется тут.

Кьяр шагнул в палату, и я заметила, что в коридоре, за его спиной, стоят статуи. Вернее, темные, которые еще совсем недавно были людьми, а сейчас застыли в стазисе. И сдается мне, это было не заклинание, а ментальное воздействие. Похоже, кто-то с момента нашей последней встречи изрядно поднаторел в обращении с даром телепатии.

— Была жена, а станет вдова, – с этими словами владык.. отец шибанул в Снежка пси-атакой. И пусть та была направлена исключительно на Кьяра, но и мы с Эйтой почувствовали ее отголоски.

Вот только полной неожиданностью стало то, что светлый ответил.

Взгляды Бьеркрина и Темнейшего схлестнулись. Да, сейчас не полыхала стена огня, не носились вокруг ледяные смерчи, ураганы не рушили каменных стен, но.. нервы трещали по швам.

Воздух буквально гудел от напряжения. Острого, как смертельно оточенный клинок, опасного, как разряд молнии.

Это была битва двух менталистов. Сильнейших в мире. В маленькой палате, за окном которой светило осеннее солнце. Мир жил своей жизнью и не подозревал, что тут, в этих стенах, решается его судьба. И моя тоже.

Если победит Кьяр – его обвинят в убийстве Темнейшего. И это неминуемо – война светлых и темных. Победит отец – и вместе с Кьяром умру я.

Понимал это и Бьерн. И Владыка.

«Неужели она стоит войны, светлый?» – услышала я мысли своего отца.

Сейчас, в момент полной концентрации, он транслировал их открыто.

«Для меня – да», – это был тот самый голос, такой знакомый, говоривший мне о том, что я не должна уходить за грань. Кьяр отвечал Темнейшему как равный, мыслеречью, которую я почему-то слышала. Не иначе как благодаря тому, что на мне осталась пусть и малая, но часть меты менталиста, которая сейчас была на Кьяре.

Снежок упрямо сжал зубы. От перенапряжения из его носа потекла кровь. Но он не сдавался.

— Так должен мыслить темный. Но не светлый, – владыка ответил вслух. И это говорило лишь об одном: все его силы менталиста уходят на пси-атаку.

— Среди светлых и телепатов быть не должно, – и с этими словами Кьяр нанес ответный удар.

Темнейший пошатнулся, сделав несколько шагов назад, словно ему дали под дых. Из его носа хлестала кровь, стекая по подбородку и капая на каменный пол. Властелин посмотрел на Снежка взглядом, которым смотрят на кровного врага.

— Чтоб ты сдох, – устало выдохнул Владыка.

— Если тебя ненавидят, значит, ты победил, – произнес Кьяр, стирая кровь с лица, и будничным тоном добавил: – Пришибить бы вас, да внук останется без деда.

Лишь неимоверным усилием воли я смогла удержать лицо. Какой внук? Какой ребенок? Мы же не..

И в этот момент в палату влетел сначала Скала, за ним – Норин Ллойд, к запястью которой наручником был прикован Олав (видимо, чтоб еще раз не удрал), спесивый аристократ, как две капли воды похожий на Олава и, судя по всему, являющийся его отцом..

Лишь позже я узнала, что эта братия вместе с Кьяром как раз выясняла причины, по которым из академии сбежал Олав Локир, он же Аргус Дорс, и как у адепта Бьеркрина получилось найти наследника несмотря на то, что ни архимагам, ни лучшему дознавателю империи этого не удалось.

И вот в разгар допрос.. беседы Кьяр вдруг резко сорвался с места и помчался в целительский корпус с криком: «На Кей напали!»

Скале, видимо, стало интересно, кто это посмел напасть на академию без его, ректорского, на то разрешения.. И успел как раз к вопросу темного.

— Деда? – выпрямляясь, произнес Темнейший, даже забыв о крови на лице. – У моей дочери от тебя ребенок?

— Ну да, когда девушка проводит ночи в комнате парня, то могут появиться дети, – признание далось Кьяру с трудом.

Но я понимала, зачем он это делает. Для Темного властелина брак не был аргументом. И пси-атака отца это лишь подтвердила. А вот внук, сильный маг, – это уже другое.

— Да, я оказалась в постели с Кьяром в первую же ночь, как прилетела в академию. Клянусь! – выпалила я чистейшую правду. Ведь упала я на кровать светлого, перепутав комнаты? Упала! Так что.. – А что мы любовники – так вся академия в курсе, – «добила» я новообретенного родственника.

Темнейший взглянул на «всю академию» в лице Скалы и.. Я была готова поклясться, что Владыка не удержался, чтобы не просканировать память Тумина. И, похоже, нашел в ней кое-какие воспоминания. Например, о том, как я рассказываю дознавателю, с кем провела ту ночь, когда из спальни ректора исчез фениксенок.

— И правда в курсе, – спустя несколько мгновений с неудовольствием признал отец.

И, повернувшись уже к Дорсу-старшему, произнес:

— Почтенный герцог, от лица темного Владыки, – при этих словах я сдержала улыбку: забавно было слышать, как Темнейший, находясь под личиной, говорит от своего имени, изображая посла, – выражаю искренние сожаления, но договоренности касательно брака его дочери и вашего сына придется расторгнуть в силу непреодолимых обстоятельств.

Ошалевший от такого поворота событий аристократ лишь уточнил:

— Каких обстоятельств?

— Его дочь, как оказалось, уже успела выйти замуж за.. – Тут владыка обернулся к Снежку.

— Кьярвэля Бьеркрина, – не без доли ехидства подсказал светлый.

Герцог при этих словах схватился за грудь, побледнел и совершил то, что у меня никогда не получалось сделать правдоподобно, сколь я ни репетировала перед зеркалом, – грохнулся в обморок.