Страница 66 из 94
Как только дед хрустнул, Лера уже была похожа на голодного волка, которого закрыли в клетке рядом со стадом овечек. Правда, потом она стала вести себя немножечко страннее… На её щеках появился румянец. Она с таким удовольствием смотрела на наше блюдо, что нам с Коляном стало немного не по себе. Какая-то безумная страсть.
— О-о-о… Я знаю, что до конца моего рабочего дня ещё семь часов, но… — дед начал неистово хрустеть огурцами и закусывать остальными соленьями: — ЛЕРОЧКА!!! МНЕ НУЖНА СТОПКА!!!
— НЕЛЬЗЯ! — Глава студсовета ударила по лысине Петровича ребром ладони, словно каратист, когда разбивает кирпичи и доски на выступлениях.
— Ну, почему? От пятидесяти грамм ничего страшного не случится! — взмолился дед: — Ну дай ключик…
— А вот не дам. Закончится рабочий день — тогда открою!
— Негодница… Шельма! — возмутился дед и взял тарталетку: — Сбежал от жены, так тут эта…
— Не эта, а Валерия! Я, между прочем, не только Глава студенческого совета, но и староста «Полярной совы». А ты, Петрович, получишь по лысине ещё раз, если при мне будешь клянчить водку. О… Ребята! — Лера повернулась к нам: — Запомните первое правило «Полярной совы»! Никогда не давайте Петровичу ключ от шкафа с алкоголем во время рабочего дня. Нажрётся! Как пить дать — нажрётся! А если его увидит, кто-нибудь из профессоров или Совета Элит — не сносить ему головы.
— Эм-м… Ладно.
Конечно, у всех есть свои изъяны. Идеальных людей не существует. Но зачем брать на работу со студентами — алкоголика? Очень интересно.
— Лера-а-а-а… — съев тарталетку, Петрович натурально превратился в берсерка. Он смотрел на Главу студсовета жуткими глазами, но в миг стал самым доброжелательным дедушкой: — Леруся… А достань мне вяленые помидоры.
— Не достану. — мило улыбнувшись, ответила Глава студсовета: — Я знаю, что ты там приныкал шкалик «Грей Гуса».
— Всё. Сдаюсь. — дед обречённо вздохнул, и вытащив пищевую пленку, принялся обматывать всё, что мы с Коляном приготовили: — Дождитесь меня… вкусняшки! Вечером я познакомлю вас с «Архангельской». Или «Сябрами хлебными». Или даже «Тайгой»! Не портитесь… Дождитесь дедушку…
— Простите, а мы прошли? — осторожно поинтересовался Колян.
— Петрович. Теперь, можно на «ты». — радостно улыбнувшись, дед пожал нам руки, а затем спрятал обмотанные тарелки в холодильник с такой бережностью, будто от этого зависела вся его жизнь.
Ну… Я и сам любил иногда пригубить. Тут уж — дело каждого. А Петрович… Да, главное, чтобы не болел.
— Что ж, мальчики! Теперь пришло время заселения. Я покажу вам ваши комнаты. За мной! — Лера вновь заботливо взяла нас за руки и повела дальше.
— Господин Симонов? — в кабинет заглянула Варя — высокая стройная девушка в черном деловом костюме: — Можно?
— Нужно! — ответил статный мужчина в дорогом пиджаке, внимательно наблюдавший за академическим городком из широкого окна: — Как дела на вступительных у школьников?
— Прошло шестьдесят пять процентов.
— Великолепно! — улыбнулся Симонов: — А что с абитуриентами?
— Тут всё… Несколько хуже. Дело в том, что экзаменатором была ваша дочь и…
— Я знаю. Это я её туда поставил, поскольку предыдущий экзаменатор был вынужден уехать в Казань.
— Ну-у… Вы же понимаете, что Амелия… Она БОГИНЯ… Она видит еду иначе…
— Варя. Цифры.
— Два человека…
— Целых два? — Виктор Аркадьевич резко повернулся к помощнице: — Невероятно! Кто эти двое? Мне нужны имена!
— Вот. — Варя положила две папки на стол перед Симоновым: — Николай Смирнов и… Искандер Цареградцев…
— М-м-м… Рубен. — рот Виктора Аркадьевича расплылся в жуткой улыбке: — Всё ещё достоин, старпёр? Это прекрасно! ПРЕКРАСНО! Как Амелия это прокомментировала?
— Она ничего не сказала.
— Чудесно! — Симонов ударил кулаком по столешнице: — Нас ожидают очень интересные три года… Кстати, куда их поселили?
— В «Полярную сову».
— Идеально. — Виктор Аркадьевич устроился в огромном чёрном кресле: — И ещё… Позвони Раневскому.
— Зачем? — ужаснулась Варя.
— Во-первых, спроси — не устал ли он бомжевать? А во-вторых… Скажи, что пришли очередные «щеночки» от Рубена.
— Вы уверены, что стоит ему напоминать?..
— Но мы же хотим, чтобы он вернулся в академию, правильно? Раневский — хищник по своей натуре. А истинный хищник поведётся только на самую лучшую добычу.
— Х… Хорошо. Я всё сделаю! — с этими словами Варя вышла из кабинета.
— Рубен-Рубен… — повернувшись к окну, довольно произнёс Симонов: — Каких же гениев ты привел ко мне на этот раз?