Страница 65 из 94
Конструкция угрожающе заскрежетала, сверху посыпались какие-то коробки, но мне было плевать. Я замахнулся и всадил кулак прямо в его смазливое лицо.
Паша взвыл, кровь брызнула из разбитого носа, заливая белоснежную рубашку.
— Ублюдок! — прорычал, замахиваясь для второго удара. Мне хотелось стереть его в порошок. Убить прямо здесь, на месте.
За Марго, за эту грязь, за всё, что он с ней делал.
— Артур, стой!
Тонкие руки вцепились в мое предплечье сзади. Марго повисла на мне.
— Артур, хватит! Ты убьешь его! Прекрати!
Я замер с занесенным кулаком. Тяжело, со свистом втянул воздух через нос. Посмотрел на скулящего Пашу, который сполз по стеллажу, зажимая окровавленный нос, затем перевел бешеный взгляд на Марго.
Ее трясло.
Глаза были огромными, полными паники.
Я с отвращением разжал пальцы, позволяя этому куску дерьма окончательно осесть на пол. Быстро, резким движением застегнул брюки и поправил ремень.
— Домой.
Она судорожно сглотнула и кивнула.
Мы вышли из служебного коридора обратно в сверкающий зал. Я шел на шаг впереди, чувствуя, как адреналин всё еще кипит в венах. На полпути к выходу мы наткнулись на Марка. Он стоял у колонны с бокалом, о чем-то беседуя с инвесторами. Увидев нас, он прервал разговор.
Я остановился напротив него.
— Марк Александрович, мы поедем домой.
Соболев окинул нас понимающим, слегка насмешливым взглядом.
— Да уж, поезжайте, а то разнесете мне тут весь отель.
Мы развернулись и вышли в прохладную московскую ночь.
Всю дорогу в машине стояла такая густая, удушливая тишина, что, казалось, ее можно было резать ножом.
Я сидел, отвернувшись к окну, и смотрел на мелькающие огни фонарей. Мои костяшки ныли, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.
Я спас ее.
Прикрыл перед отцом.
Спас ее репутацию, ее брак, ее жизнь.
А она…
— Артур…
Я даже не повернул головы. Просто резко, жестко выставил в ее сторону руку.
Одно движение, но в нем было столько непререкаемого приказа, что она осеклась. До самого дома она не произнесла ни звука.
Как только мы вошли в пентхаус и тяжелая дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезая нас от водителя и внешнего мира, меня прорвало.
— Ты вообще соображаешь, что творишь⁈ Я просил тебя! Мы же говорили с тобой! Но стоило этому ублюдку только поманить тебя пальцем, как ты побежала к нему, как собачонка! Под носом у своего отца! В тебе вообще не осталось хоть капли самоуважения⁈
Марго замерла.
Вина на ее лице мгновенно испарилась, уступив место привычной, ледяной броне Власовой. Она вздернула подбородок.
— Мы договаривались, Артур: ты не лезешь в мою жизнь, я не лезу в твою! Это просто сделка.
— Сделка⁈ — я сделал шаг к ней. — Он тебя до слез доводит, каждый раз как вы встречаетесь! Посмотри на себя! Это не любовь, Марго, это медленное уничтожение!
— Я сказала тебе. Не лезь.
— Буду! Если это касается моей жены!
— Фиктивной! — процедила она сквозь зубы.
— Но всё же жены!
В прихожей повисла тяжелая, звенящая пауза. Марго тяжело, прерывисто дышала. Ее грудная клетка быстро вздымалась под тонким шелком, а глаза метали в меня настоящие молнии.
— За своей Тасей следи, и ей морали читай! А меня оставь в покое! Моралист хренов. Сам бегаешь к ней, трахаешь ее, а мне мозг выносишь из-за того, что я тоже хочу быть счастливой! Из-за того, что я просто хочу, чтобы меня любили!
— Что ты…
— Пошел ты, Артур, — выплюнула она, глядя на меня с такой невыносимой горечью, что мне стало тошно от самого себя. — Пошли вы все.
Она резко развернулась и пошла прочь по коридору, в сторону выхода.
— Марго! — бросился за ней.
Догнал на полпути, перехватил за локоть. Не больно, просто чтобы остановить, чтобы заставить выслушать, чтобы сказать, что нет больше никакой Таси…
Она рванулась так, словно я обжег ее. Вырвала руку.
А в следующую секунду моя голова мотнулась в сторону от оглушительной, звонкой пощечины.
Щеку обожгло огнем.
Я замер, чувствуя, как горит кожа. Медленно повернул голову обратно к ней.
— Не смей меня трогать. Никто больше меня не тронет, если я сама этого не захочу! Понял⁈
Она развернулась и вышла из квартиры.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что звук эхом отдался в моей пустой голове.
Я остался стоять посреди коридора один, чувствуя, как горят костяшки пальцев от удара об лицо Паши и щека — от ее ладони.
Она защищалась.
Не от меня.
Она защищалась от того, к чему ее приучил этот урод, а я, со своим спасением и криками, только что довел ее до грани.
Герой мать его.