Это несерьезно

— За тебя, Артур. За то, чтобы ты перестал всех спасать и наконец-то позволил себе просто… упасть в чьи-нибудь руки.

Я сделал глоток, чувствуя, как с плеч свалилась бетонная плита, которую я тащил на себе последние годы.

Мы просидели еще полчаса. Обсуждали клинику Ромы, ее новые идеи по оптимизации налогов (в которых она действительно была гением), и впервые за всё время нашего знакомства мы общались на равных. Как два взрослых человека, уважающих друг друга.

Когда мы вышли из ресторана, я посадил ее в такси. Мы обнялись на прощание, без всякого подтекста.

Такси отъехало, растворившись в потоке московских машин.

Я остался стоять на тротуаре, вдыхая прохладный вечерний воздух.

Я был абсолютно свободен.

У меня больше не было «тихой гавани», не было роли благородного спасителя.

Зато у меня был локатор в телефоне, на котором прямо сейчас пульсировала маленькая точка, принадлежащая женщине, к которой меня тянуло так, что плавились предохранители.

Достал телефон, разблокировал экран и посмотрел на карту.

Точка находилась в бюро.

Я усмехнулся, шагнул к своей машине и открыл дверь. Что ж, Маргарита Соболева. Пора нам с тобой поговорить по-настоящему.

До ее офиса я долетел быстрее, чем планировал. Вечерняя Москва уже сбросила с себя основные пробки.

Я всё решил.

Больше не собирался играть в эти прятки. Тася была права — я сбежал тогда из спальни Марго не потому, что перепутал ее с кем-то. Я сбежал, потому что мне стало до животного ужаса страшно от того, насколько сильно, насколько правильно мне было с ней. С моей колючей, сломанной, невыносимой фиктивной женой.

Охрана на первом этаже бизнес-центра лишь почтительно кивнула — статус официального мужа владелицы бюро открывал здесь любые двери.

Я поднялся на нужный этаж.

В коридорах царил мягкий полумрак, большинство сотрудников уже давно разъехались по домам. Лишь в самом конце коридора, сквозь стеклянные перегородки ее личного кабинета, пробивался теплый, приглушенный свет.

Я шел туда уверенным, твердым шагом. В голове крутились фразы, которые я собирался ей сказать. Хотел выложить всё как есть. Сказать, что расстался с Тасей. Сказать, что меня кроет от одного ее запаха. Сказать, что если она позволит, я больше никогда не дам ее в обиду.

Я подошел к кабинету. Дверь была чуть приоткрыта.

Взялся за ручку, перешагнул порог, собираясь произнести ее имя.

И замер, словно на полном ходу влетел в бетонную стену.

Слова, так тщательно выстроенные в моей голове, мгновенно превратились в пепел и осыпались куда-то в район желудка.

Посреди просторного, стильного кабинета стояли двое.

Паша. Тот самый ублюдок, чье лицо я с удовольствием разукрасил бы прямо сейчас. Тот самый трус, который методично ломал ее психику.

И он обнимал ее.

Крепко, по-хозяйски, зарываясь лицом в ее волосы. А она…

Она не вырывалась. Не отталкивала его. Ее руки обхватывали его за спину. Она прижималась к нему с такой отчаянной, больной покорностью, что у меня перехватило дыхание.

Внутри меня что-то с оглушительным, физически осязаемым треском оборвалось.

Вся та горячая решимость, которая гнала меня сюда через весь город, мгновенно остыла, превратившись в грязный, липкий кусок льда.

Я стоял в тени дверного проема, невидимый для них, и смотрел на эту картину, чувствуя, как меня накрывает абсолютно парализующее, токсичное разочарование.

Господи, какой же я идиот.

Я ехал сюда, чтобы спасти ее. Снова. Снять маски, подставить плечо, стать тем, кто вытащит ее из этого дерьма. Я бросил свою «тихую гавань», разнес в щепки свою выстроенную жизнь, потому что поверил, что между нами есть нечто большее, чем просто строчки в брачном контракте.

А она стояла и обнимала своего палача.

Рома был прав.

У меня охренительный, неизлечимый комплекс спасателя.

Я постоянно пытаюсь вытаскивать женщин из того ада, в котором они оказались. Но мой брат забыл упомянуть одну важную деталь, которую я только что осознал, глядя на прижавшуюся к Паше Марго.

Нельзя спасти человека, который искренне любит свою клетку.

Нельзя защитить того, кто сам радостно возвращается к тому, кто его уничтожает.