Это несерьезно

Голос Артура прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Послышались шаги, и он вышел из кухни в коридор. На нем были простые домашние спортивки и серая футболка.

— Ты чего так рано? — он нахмурился. — Говорила же, что только утром приедешь.

Я смотрела на него, на его спокойное, чуть уставшее лицо, и чувствовала, как горло перехватывает спазмом.

Слова просто исчезли.

Их не было.

Я открыла рот, но вместо звука вырвался только жалкий, прерывистый выдох.

— Марго?

Я инстинктивно опустила голову, пряча лицо за растрепавшимися волосами, чтобы он не увидел. Только не он.

— Я… я это… Спать пойду. Устала.

Отлепилась от двери и быстро, почти бегом, направилась в сторону своей спальни, глядя в пол.

— Марго, стой.

Не успела.

Артур возник передо мной как из-под земли, преграждая путь. Я попыталась обогнуть его, но он не позволил. Его большие, теплые ладони легли мне на лицо, мягко, но непреклонно заставляя поднять голову и посмотреть на него.

От него почему-то пахло укропом.

— Что случилось?

Мои губы задрожали.

— Ничего. А ты… ты почему дома? — я попыталась убрать его руки, попыталась отшутиться, перевести тему, но пальцы не слушались.

Он смотрел мне в глаза. Долго. Тяжело.

— Таська к родителям уехала на выходные, — так же тихо ответил он, не убирая рук с моего лица. Его большие пальцы осторожно, едва касаясь, гладили щеки.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё начинает ломаться. Я не хотела, чтобы он меня отпускал. Господи, как же я не хотела, чтобы он убирал эти теплые, надежные руки.

— Что он сделал?

— Ничего… — прошептала и мой голос дрогнул, сорвавшись на всхлип.

Артур шумно, сквозь стиснутые зубы втянул воздух. Он сделал шаг вперед, вплотную ко мне, и прижался своим лбом к моему.

— Что. Он. Сделал?

Меня начало трясти. Крупно, жалко, неконтролируемо. Я стояла, вцепившись пальцами в его футболку на животе, и не могла остановить эту дрожь.

Меня никто и никогда не бил.

Мой отец был тираном, он ломал психику, он уничтожал морально, он мог орать так, что звенели стекла, но он никогда не поднимал на меня руку. Мать тем более.

А мужик, ради которого я пошла против собственной семьи, просто взял и ударил меня по лицу, потому что я задела его уязвленное эго.

— Просто устала… — вырвалось у меня вместе со слезами, которые я больше не могла сдерживать.

Артур не стал задавать больше вопросов.

Он просто обхватил меня руками, крепко, почти до хруста в ребрах, и прижал к своей широкой груди. Зарылся лицом в мои волосы.

— Да почему же ты молчишь, глупая? — выдохнул он мне в макушку. В его голосе была такая глухая, разъедающая ярость, смешанная с нежностью, что меня прорвало окончательно.

Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая этот запах геля для душа и дурацкого укропа, и разрыдалась.

Я плакала от обиды, от боли, от осознания собственной слепоты. А в голове билась только одна мысль:

«Отпусти меня. Пожалуйста, отпусти, иначе я сейчас просто рассыплюсь на куски»

. Но я держалась за него так, словно он был единственным, что еще удерживало меня на ногах в этом гребаном мире.

Господи, как же я устала. Быть сильной. Быть удобной.

Мы простояли так несколько долгих минут. Артур просто гладил меня по спине, крепко прижимая к себе, пока моя дрожь не начала утихать.

Наконец он чуть отстранился.

— Ты ела? ытовым, тихим тоном.

Я растерянно моргнула и отрицательно помотала головой.

— Я курицу с картошкой запек. И салат сделал, — Артур чуть склонил голову набок, не сводя с меня потеплевшего взгляда. — Будешь?

Кивнула, шмыгнув носом.

Смотрела в его глаза — темные, спокойные, бесконечно понимающие. И в груди вдруг стало так тесно, что не вздохнуть.

Ну почему?

Почему Паша не может быть таким?

Почему одним достается всё: забота, понимание, защита, а мне — пощечины и обвинения в том, что я сама во всем виновата?

Почему я выгрызаю для Паши безопасность, а в итоге стою разбитая в коридоре, и собирает меня по кускам чужой парень?

Я смотрела на Артура, на его губы, которые только что спрашивали меня о какой-то картошке, и вдруг поняла, что больше не хочу думать. Ни о контрактах, ни о правилах, ни о Паше.

Не понимаю, как это произошло.

Мозг просто отключился.

Я подалась вперед, встала на мысочки и впилась в его губы своими.

Это был отчаянный, солоноватый от моих слез поцелуй. Поцелуй человека, который просто хочет зацепиться за что-то живое и теплое.

Я ждала, что он отстранится. Что мягко оттолкнет меня, напомнив про границы.

Но Артур замер.

А затем его руки, всё еще лежавшие на моих плечах, скользнули на мою талию, властно прижимая меня к себе вплотную.

Он чуть наклонил голову и ответил.