Это несерьезно

Клиника Ромы всегда славилась своей безупречной, почти стерильной дзен-атмосферой. Приглушенный свет, тихая расслабляющая музыка в коридорах, мягкие тона интерьера и администраторы, говорящие исключительно вкрадчивым полушепотом. Все здесь было создано для того, чтобы успокаивать расшатанные нервы богатых москвичей.

Но сегодня этот дзен трещал по швам.

Едва я вышел из лифта на VIP-этаже, где располагался кабинет брата и руководства, как понял, что успокоительное здесь сейчас нужно не пациентам.

Из-за закрытой двери кабинета главврача доносились крики. Точнее, это был даже не крик, а настоящий акустический террор.

— … какого хера ты делаешь из меня идиотку⁈ — визжал до боли знакомый женский голос. — Ты вообще эти цифры видел, мозгоправ недоделанный⁈

Я замер посреди коридора, чувствуя, как брови ползут вверх.

Это была Тася.

Моя милая, нежная, ранимая Тася, которая по утрам пекла мне сырники и смущенно опускала глаза, когда я делал ей комплименты. Но сейчас ее голос звенел от такой первобытной, площадной ярости, что я буквально не узнавал эту девушку.

— Сбавь тон, Таисия! — рявкнул в ответ Рома. — Ты находишься в медицинском учреждении, а не на базаре!

— Да мне плевать! У вас тут крысят в открытую, а ты мне рот затыкаешь⁈ Охренели совсем⁈ Я тебе русским языком говорю: эти накладные на оборудование — липа! Кто-то выводит деньги из бюджета клиники!

— Это не липа, это твоя некомпетентность! Ты неправильно посчитала коэффициенты амортизации! У тебя в формулах дыры размером с кратер, а ты пытаешься свалить свои косяки на заведующего отделением!

— Я⁈ Неправильно посчитала⁈ Да ты… ты…

Я понял, что если сейчас не вмешаюсь, они действительно друг друга поубивают. В три широких шага преодолел оставшееся расстояние, нажал на массивную ручку и распахнул дверь.

— Какого дьявола здесь…

И тут же рефлекторно отшатнулся в сторону.

Тяжелая пластиковая папка, набитая документами, просвистела ровно в том месте, где секунду назад находилась моя голова, и с оглушительным треском врезалась в дверной косяк. Пластиковый скоросшиватель лопнул, и десятки белых листов с таблицами и графиками красивым снегопадом брызнули во все стороны, усеивая пол у моих ног.

Я медленно опустил взгляд на раскиданные бумаги, а затем перевел его на присутствующих.

Кабинет брата выглядел так, словно здесь прошел ураган. Стулья для посетителей сдвинуты, на полу валяются скомканные стикеры.

Рома стоял за своим столом, упершись в него обеими руками. Его обычно бледное, аристократичное лицо пошло красными пятнами, а на шее вздулась вена. Он тяжело дышал, напоминая разъяренного быка.

А напротив него, тяжело вздымая грудью, стояла Тася.

Ее волосы растрепались, глаза метали настоящие молнии. Пальцы правой руки все еще были судорожно скрючены — именно этой рукой она секунду назад запустила в стену (и в меня) отчетностью. Увидев меня в дверях, она на мгновение замерла. Краска схлынула с ее щек.

В кабинете повисла звенящая тишина.

— Отличная аэродинамика, — сухо произнес я, нарушая молчание. Нагнулся, поднял один из листов и прошел внутрь кабинета, плотно закрыв за собой дверь. — Ром, я смотрю, твои методы терапии стали куда более… радикальными. Лечим стресс метанием предметов в голову?

Брат с шумом выдохнул, провел рукой по лицу, стирая испарину, и с размаху рухнул в свое кресло.

— Забирай ее, Артур. Просто. Забирай. Иначе я за себя не ручаюсь, — процедил Рома, глядя на меня взглядом мученика. — Она уволена.

— Я сама ухожу! — тут же взвилась Тася, резко разворачиваясь ко мне.

Вся ее рабочая ярость мгновенно трансформировалась в другую эмоцию — в ту самую личную, жгучую обиду, из-за которой она и оборвала мне телефон полчаса назад.

Она подлетела ко мне, ткнув пальцем в мою грудь.

— А ты! Явился! Звезда глянца! Что, закончил обниматься со своей фиктивной женушкой⁈ Фотосессия удалась⁈

Я почувствовал, как спазм, который Марго так виртуозно сняла днем, снова начинает сжимать мой череп железным обручем. Я только что приехал с одной арены боевых действий, где мне приходилось играть идеального мужа, и сразу же попал на другую, где меня встречали летящими папками и истерикой.

Рома, сидевший за столом, издал нервный, каркающий смешок.

— О, да, Артур. Наслаждайся. Сырники, говоришь? Нежность? Ну-ну.

— Ром, заткнись, — бросил брату, перехватывая Тасю за запястье, прежде чем она успела снова ткнуть в меня пальцем.

Ее рука дрожала. Я посмотрел на нее — на эту взвинченную, потерявшую берега девчонку, использующую слова, которых я от нее никогда не слышал, — и вдруг поймал себя на пугающей мысли.

Я вспомнил Марго. Вспомнил, как она сидела на полу в душевой, разбитая, с красными от слез глазами, но стоило мне появиться — она собралась. Надела маску, спрятала свою боль и вышла из квартиры с прямой спиной, чтобы не вываливать на меня свои проблемы. Она понимала, что у меня есть свои.

Тася же сейчас вываливала на меня всё и сразу, не заботясь о том, где мы находимся и кто нас слушает.

— Пошли. Мы едем домой.

— Никуда я с тобой не поеду, пока ты мне не объяснишь, почему ты позволяешь ей так на тебя смотреть на этих чертовых фотографиях! И пока твой брат не признает, что у него воруют деньги!

— Таисия! — я повысил голос, вложив в него весь тот холодный, директорский металл, который обычно приберегал для ленивых подрядчиков.

Она осеклась. Испуганно моргнула, словно только сейчас заметив, насколько я золен и уставший.

— Я сказал: мы едем домой. Сейчас же. Сумку взяла.

Она всхлипнула, вырвала свою руку и, зло смахнув слезу со щеки, бросилась к дивану за своей сумочкой.

Я повернулся к брату. Рома смотрел на меня с тяжелым, сочувствующим пониманием.

— Проверь эти чертовы накладные, Ром. Просто на всякий случай. И… извини за погром.

Брат только устало отмахнулся, глядя на разбросанные по всему кабинету бумаги.

— Удачи, брат. Она тебе сегодня понадобится.

Я молча кивнул.

Подхватил Тасю под локоть, не давая ей сказать больше ни слова, и вывел ее из кабинета, готовясь к самому долгому и тяжелому разговору за всю историю наших отношений.

Фасад моей «тихой гавани» только что дал огромную, зияющую трещину.