Страница 8 из 38
— Перестаньте! — прикрикнул он на обоих. — Сколько можно? В такой вечер драку устроить решили?
— Эта сопля решила меня жизни учить! — взревел Рыж.
— Не жизни, а милосердию! — рявкнул Лён из-за спины Владимира. — Хоть что говори, а мальчишку я приведу! И ты останешься, и будешь смотреть на него, и поймешь, что он не так плох, как ты о нем думаешь!
— Не думаю я о нем!
— А надо бы!
— Хватит! — Тут уж Владимир взревел, да так, что притихли оба. — Одному втемяшилось, а другой ребенка как огня боится! Да вы посмотрите на себя!
Рыж опомнился первым. Сел на лавку, вздохнул и нарочито грубо спросил:
— Так ты ходил к нему снова?
— Ходил, — откликнулся Лён. — Несколько раз. Здоровый он, только перепуганный.
— Заговорил, что ли? — продолжал допытываться Рыж.
— Нет. Но заговорит, помяни мое слово.
— И давно ты в хворых детях разбираешься?
— С тех пор, как сам таким стал.
Владимир сглотнул и опустил взгляд. По живому резал Лён, не позволял забыть, откуда они его забрали когда-то.
— Ну и хрен с тобой. — Рыж плеснул себе настойки. — Иди за хозяином избы, раз решил. Покормим хоть мальчишку, а то прозрачный весь и бледный как покойник.
Не сказав больше ни слова, Лён выскользнул за дверь. Владимир устало сел напротив старого друга и долго молчал, прежде чем сказать:
— Он слишком хорошо нас знает.
— И пользуется этим, — подтвердил Рыж. — А сказать ему не могу ничего: как вспомню, что с ним творили… Поубивал бы тварей.
— А ты и поубивал, — тихо напомнил Владимир.
— Один ушел, — фыркнул Рыж. — Однажды все равно найду его. Безымянные земли сами его ко мне приведут. Так или иначе, мы не можем сирот подбирать, ты же знаешь. Разные твари, голод, сон в лесу и в снег, и в дождь… Не для детей это.
— Может, мы ошибаемся? — тихо спросил Владимир. — Лучше уж лицом к лицу с нечистью столкнуться и спать где придется, чем узнать, что родная мать была тварью.
— Не знаю, — буркнул Рыж, залпом выпивая настойку.
— Ну и мы рядом. Разве подпустим к нему кого? Я ведь тебя знаю, ты скорее сам сдохнешь, а мальца обидеть не позволишь.
— Одного мы уже вырастили. Видел, как петушится?
— Так это он в тебя такой.
Рыж рыкнул в кружку. Беззлобно.
С гордостью.
Мальчишку отмыли, — скорее всего, Лён постарался. Обрядили в чистую рубаху, длинные волосы собрали в косу. Да и держался он теперь увереннее, хоть и прятался за спиной нежданного спасителя.
— Давай выкладывай, — велел Лён.
Владимир старался выглядеть добродушно, хоть и понимал, что его медвежьей роже улыбка совсем не помогала.
Мальчишка подошел к столу и положил на него узелок. Рыж тут же развязал его и уставился на красные яблоки. Некоторые оказались побитыми, кривобокими, но пахли хорошо — садами и осенью.
— Сказал ему, что сегодня принято приглашать дедов в дом. Вот, он приготовил угощение.
Лён смотрел на друзей, и в его взгляде Владимир отчетливо видел ликование: «Видите? Он понимает!»
— Сам собирал? — ворчливо спросил Рыж.
Мальчишка неуверенно кивнул.
— В соседском саду, поди. По шее получил?
На бледной коже проступил легкий румянец. Владимир улыбнулся. На этот раз искренне.
— Раз пришел, спуску не дам. — Рыж медленно встал с лавки. — Свечи — зажечь. Окна — открыть: деды через дверь не входят. Еду — расставить на столе. И не забудьте оставить миски для гостей.
— Крошки со стола не убирать. Если уронишь что-то — не поднимай. И ложку выемкой вверх не клади, — спокойно закончил Владимир. — И Рыжа не бойся. Он не тронет.
Беда была в том, что боялся сам Владимир. Он смотрел на мальчишку с глупой надеждой, мысленно умолял не подвести. То ли вечер такой выдался, то ли с возрастом размяк, а прикипел к сироте тут же. Даже пшеничные волосы не о закопанном на лугу брате напоминали, а о солнце. Теплом, летнем, долгожданном.
Затаив дыхание, Владимир наблюдал за тем, как мальчишка осторожно взял свечу и начал обходить горницу, зажигая от нее другие, расставленные Рыжем еще утром.
— Понял ведь, — прошептал Лён. — Видишь, старый? А ты говорил: «Хворый, хворый…» Представляешь, как он изменится, если с ним по-человечески обращаться?
— Еду неси, — буркнул Рыж. — Мертвые приходят голодными.
Владимир открыл ставни, приглашая дедов, приглашая всех, кого они потеряли, и увидел, что свечи горели в каждой соседской избе. Люди готовились, ждали, помнили почивших и не боялись их.
Мальчишку Лён усадил рядом с собой, что-то шептал ему, и Владимир вдруг понял, что молодой охотник от Рыжа взял куда больше, чем им казалось. Когда они его подобрали, старый друг так же тихо наставлял его, учил уму-разуму — и ведь вырастил из измученной души настоящего человека.
Скрипнула половица. Легкий ветерок коснулся виска, скользнул дальше, принеся с собой запах влажной земли. Пламя свечей задрожало. Владимир обвел взглядом пустые миски, оставленные для незримых гостей, взялся за ложку. Друзья тоже посерьезнели: Рыж склонил голову, Лён зажмурился, только побледневшие губы шевелились. Мальчишка же сидел прямо, будто кол проглотил, глядел в одну точку.
Владимир должен был думать об ушедших, должен был просить у них мудрости и покровительства, но вместо этого мысленно решал, стоит ли рассказывать осиротевшему бедняге о сестре, которую спасли и обрекли на тяжелую безрадостную жизнь.
«А как называть его? — раздумывал Владимир. — Об имени ни староста, ни баба из приюта не обмолвились. А если Рыж продолжит упрямиться? Уговаривать или…»
Зашумели колосья. Он снова стоял в поле, и простиралось оно до самого края земли. И черный дым глаза не резал. И пахло нагретой землей, а не стыдом и смертью. Плечом чувствовал: рядом кто-то стоит. Но не поворачивался, боялся спугнуть.
— Вечер хороший такой, — прошелестел до боли знакомый голос, который Владимир успел позабыть. — Каша вкусная получилась.
— Лён готовил.
— Ты кашу никогда не любил.
— Так мать всегда на молоке делала, а меня от него тошнит с самого детства.
— Точно… Забыл, представляешь? А раньше помнил.
Помолчав, Владимир нашел в себе смелость спросить:
— Ты прежде не приходил. Почему?
— Земля держала. А ты думал, что я зол на тебя?
— А то. Зол или… Или обратился нечистью снова. Не нашел покоя.
— Нашел. Но забывать стал. Ни дома не помню, ни радости. Только землю, тяжесть, что на грудь давила. Собак. Так плохо без них.