Страница 34 из 38
Иванко первым выскочил из дома, на руках вынося жену и ребенка. Незадачливые охотники бежали следом, Пылюха подгоняла их ухватом и вопила:
— Сгиньте! Сгиньте! Чтоб духу вашего тут не было! Моя изба! Мои люди!
Яромир вскочил в седло, ударил лошадь пятками, та сорвалась с места и бросилась прочь, но не успела она донести хозяина до конца улочки, как кожаные ремни лопнули, подточенные зубами Пылюхи, охотник упал на землю и сполна получил копытами.
Рад оказался умнее — бежал, а лошадь тащил за собой за повод. Где укрылись Иванко и Марийка, Пылюха не видела, да и не искала их взглядом — стояла на крылечке, сжимала ухват и скалилась вслед обидчикам.
Понемногу изба становилась похожа на заброшенную — всюду пыль, грязь, и, сколько бы Пылюха ни пыталась все исправить, ничего не выходило. Пыталась прясть — рвала нити, пыталась затеять уборку — била оставшиеся от хозяев горшки, огорчалась и пряталась за печью. Все валилось из рук, будто ее проклял кто.
В одну из ночей в дом пришел кто-то большой. Он на цыпочках прокрался к печи, положил в нее три больших живых угля и убежал. По запаху Пылюхе показалось, что это был Иванко, но догнать она его не успела. Зато в горнице стало тепло — печь ожила, из трубы повалил дымок, а ближе к утру из-за заслонки выкатился кто-то лохматый и кряхтящий.
— Что ж это, — ворчал Лохматый, — что ж это такое… Неужто в новую избу переселили? А чего это тут такая грязь?.. Хозяйка-то где?
Пылюха выбралась из своего угла и пропищала:
— Я это.
— Кикимора ты, а не хозяйка. — Лохматый прищурил подслеповатые глазки и обвел рукой беспорядок. — Твоя работа?
— Ну моя.
— Добрых людей из избы выгнала, не стыдно тебе?
— А им не стыдно было обманывать? — Пылюха уперла руки в бока. — Дом им сложили, ставенки приладили, а они что? Ни гроша не заплатили!
Лохматый пожевал губами и бросил:
— Работники-то тоже с гнильцой оказались, гляди, тебя подселили, а ведь знали, что покоя в избе не будет. Не по-людски это. Как делить дом будем?
— Не буду я ничего делить, — заявила Пылюха. — Мой дом!
— Теперь мой, — веско возразил Лохматый. — Видела, угли принесли? И меня вместе с ними. Сама знаешь, со мной тебе не сладить, кикимора. И ведь охотники снова приедут, не такие зеленые, как прошлые.
— Откуда знаешь про них? — Пылюха насторожилась.
— Теперь я обо всем знаю, что в этих стенах творилось. Тебе известно, что сделают охотники, когда заявятся? Изловят тебя и убьют. Сожгут подклад, к которому ты привязана, и все, поминай как звали.
Пока говорил, Лохматый невесть откуда взял метлу и стал выметать мусор за порог. Пылюха глядела на него, грызла коготь, раздумывала.
— Да врешь ты все. Как они подклад-то найдут? — наконец спросила она.
— Так я им помогу.
— Предатель!
— Хозяин избы, — поправил ее Лохматый. — И я тебя терпеть тут не стану.
Разозлившись, Пылюха бросилась на домового, вцепилась в его косматую бороду, стала драть ее и вдруг поняла, что в руках нет ничего: проклятый дед просто исчез и появился сидящим на краю стола, а рядом с ним лежала тканевая куколка в красном платочке.
— Не сладишь ты со мной, — повторил Лохматый. — Отныне я охраняю дом, и двор, и хлев, и тварей, что живут в нем. Корову трогать не позволю, а за кур оторву твой крысиный хвост. Видела? — Он взял куколку и поводил ей перед носом Пылюхи. — Брошу в печь, и все. А коль украсть ее решишь, знай: нет здесь места, в котором я бы ее не нашел.
Пылюха принялась бегать по горнице от злости, вот только все, что могла разбить, она уже разбила, и ей пришлось рвать когтями собственный сарафан.
— Отдай! — выкрикнула она.
— Уйдешь?
— Уйду, чтоб тебе провалиться! Только кудель с собой заберу. Мой!
Лохматый вышел на крыльцо, чтобы ее проводить, даже рукой махнул на прощание. Пылюха же, зажав под одной мышкой кудель, а под другой — куколку, кряхтела от натуги и бежала по улочке, заметая следы хвостом. Что там говорили окаянные охотники? На болотах кикиморы живут? Вот туда она и наведается. А там, кто знает, может, подкинет куколку какому-нибудь простофиле и новый дом найдет!