Страница 32 из 38
Путать пряжу и пакостить
Пылюха проснулась в темноте. Повела острым носиком, встала на коленки, принялась ощупывать все еще пахнувший лесом сруб.
— Вот оно как… Замуровали! Замуровали, ироды!..
Поморщившись от собственного донельзя противного голоса, она уменьшилась в размерах и проскользнула в горницу сквозь щель.
— Вон оно как. Я и такое умею? Хорошо, хорошо…
Побежала Пылюха, забилась в угол за печью, таращила глаза на недовольно оглядывающегося мужика. Тот чесал свою несуразную голову, бормотал, а потом гаркнул так, что пришлось зажать уши. Откуда-то примелась девица, стала успокаивать здоровяка, а потом и дите заплакало, да так жалобно!..
Почесав кончик носа, Пылюха призадумалась. Это что, получается, у нее теперь дом есть? Свой собственный?
— Вот это да, вот это да!..
Она суетливо закружилась в углу, забралась на стену, а оттуда — на потолок. Цепляясь ломкими когтистыми пальчиками за дерево, она повисла вниз головой, не забывая тревожно глядеть по сторонам — вдруг в избе домовой есть? Но пока все было спокойно, только дите продолжало вопить, а девица гулила над ним, пыталась накормить.
Пылюха пожевала тонкими губами. Ей бы тоже чем-то вкусным перебиться, вот только на столе ни каши, ни мисочки молока. Неужто хозяева никакого угощения не оставляют, чтобы домового задабривать? Тогда понятно, почему его тут нет: можно ж с голодухи помереть!
Девица унесла ребенка, мужик поохал, махнул рукой и вышел за порог. Пылюха тут же спрыгнула на стол, засунула морду в кувшин, полизала — молоко. Правда, от ее прикосновения оно тут же скисло. Отплевавшись, она метнулась к стоявшему у печи котелку, попутно смахнув со стола свечу. Запустив в котелок руки, Пылюха набила рот кашей — жевала так, что за ушами трещало. Острые зубки клацали — клац, клац! Все съела, ничего не оставила, еще и котелок вылизала. Живот раздулся, ходить стало неудобно, потому она юркнула в угол за печью и свернулась калачиком, чтобы поспать — больно уж утомилась.
Проснулась от того, что мужик орал на всю избу, потрясал кулаками, а девица хныкала над пустым котелком. Пылюха высунула длинный нос из укрытия и прищурила глазки-бусинки. Ах вот как? Здоровяк бранит жену за то, что она его с едой не встретила?
Крики мужика Пылюхе не понравились — она вообще не любила громкие звуки, если это, конечно, не грохот пустых горшков, который она сама устраивает по ночам, потому она подумала и решила, что здоровяка надо бы проучить.
Пока Пылюха пыталась придумать, как насолить хозяину дома, тот схватил кувшин и отхлебнул из него, а затем выплюнул все, что успел набрать в рот, и бросился прочь из избы. Судя по звукам, ему там стало нехорошо.
Девица присела, стала собирать осколки разбитого кувшина. И до того она выглядела грустной! Пылюха вздохнула. Ну что за бедося!.. И мужик громкий, и дите вопит…
— Помогу, — прошептала Пылюха, уперев руки в бока. — Помогу!
Хозяюшка собрала черепки, убрала пролитое кислое молоко, распустила косу и ушла к ребенку. Базлавший мужик тоже вернулся — позеленевший, но в целом живой. Он тоже распоясался и отправился спать, погасив свечи.
Свет Пылюхе был не нужен — ее маленькие глазки видели и в темноте. Она выбралась из угла и пошла хозяйничать в горнице: завернула хлеб в тряпицу, перебрала зерна, расставила горшки и кувшины как следует, а потом… Потом ее взгляд наткнулся на прялку.
Подкравшись к ней, Пылюха с придыханием прижалась к отполированному частыми прикосновениями дереву. Все ее маленькое тельце дрожало от обожания, пальчики так и тянулись к натянутой нити. Она уселась на донце прялки, потрогала кудель и схватила веретено.
— Кто ж поможет… Никто не поможет… — приговаривала Пылюха, прислушиваясь к тихому поскрипыванию прялки.
И так у нее все хорошо выходило, так ладно! Только к крику первого петуха она очнулась от сладкого морока, бросила веретено и юркнула в свой уголок. Затаившись, Пылюха стала ждать хозяйку: что та скажет? оставит ли этой ночью молочка?
Первым проснулся ребенок — начал вопить. Мужик вышел в горницу, потянулся, открыл дверь и встал на пороге, что-то высматривая во дворе. Хозяюшка пришла следом за мужем, открыла ставни и полезла за хлебом. Пылюха подглядывала за ней из-за угла.
— Да что ж это такое… Иванко! Ты погляди, хлеб зацвел!
— Только вчера испекли же, — возмутился мужик, обернувшись.
— И зерно все рассыпано… Неужто залез кто-то ночью?! — Хозяюшка прижала руки к груди.
— Ага, залез и подбросил нам негодный хлеб.
— Смешно тебе?!
— Да как тут не смеяться? Поди, вчера не заметила и…
— Кудель! — вдруг закричала девица и бросилась к прялке. — Ты погляди! Погляди на это!..
Тут уже Иванко посерьезнел и подошел к жене. Пылюха таращилась на них из своего угла.
— Замусолено все!.. — Девица была готова разрыдаться. — Нить спутана, ты погляди, сколько узлов!..
— Что за чертовщина такая… — пробормотал Иванко, почесывая затылок. — Ты это… Не огорчайся уж, Марийка.
Он неуклюже приобнял жену, погладил по голове.
Пылюха покраснела от злости. Замусолено?! Узлы?! И чем это девке ее узлы не понравились?!
Иванко ушел в поле, Марийка взяла ребенка и тоже покинула избу, а Пылюха, разгневанная таким пренебрежением ее стараниями, выбралась через окно во двор и помелась в хлев, подпрыгивая от негодования.
Узлы! Замусоленная пряжа! Цвелый хлеб! А она же старалась, помочь хотела!
— Человек и человечица, — шипела Пылюха сквозь острые зубки, забираясь в хлев, — ничего не смыслят, только хаять и могут! И молочка не оставили!
Разгневанная, она принялась гонять кур, а самых нерасторопных ловила и выдергивала им перья, разбрасывала вокруг и приговаривала:
— Будут знать, как не ценить помощь… Будут знать, как не кормить…
Все молоко у коровы выпила, все яйца под курами передавила, коз из хлева выпустила и лишь после этого успокоилась, вернулась в дом, свернулась калачиком в уголке и уткнулась длинным носом в лысый хвост.
Ну и вой подняла Марийка!
Пылюха подхватилась, заметалась по горнице, перевернула лавку, опрокинула мешок с зерном, перебила горшки и, лишь забравшись на потолок, почувствовала себя в безопасности.
— …Да что ж это делается-то, а! Люди добрые, да что ж это такое?!