Страница 13 из 38
Сам-то он думал, что будет служить новому Богу, а там и главным в приюте станет. Вот только Бог для него даже Святого Пламени пожалел в час нужды, так что планы на жизнь резко поменялись. На смерть, если говорить совсем уж прямо.
Не таким он видел посмертие. Вернее, вовсе не думал о нем. А кто думает? Он же только-только повзрослел, оперился, почувствовал силу в руках и власть над собственной жизнью. А она взяла и оборвалась. Еще и так глупо.
Дарий смотрел на затылок Варны и сам не заметил, как до скрипа стиснул зубы. Пальцы сжали косовище, цепь жалобно звякнула. Убить ее — и все закончится. Не будет ни жажды, ни злости, вскипающей в холодной груди, только… Только Зверь, прибравший к лапам ее душу. Только вечная боль для нее.
Из раздумий его вырвало жалобное ржание. Дарий обернулся и успел разглядеть в клубах пыли скачущую прочь лошадь и прижимающихся к забору бабу и девчонку.
— Зараза!..
Выскочив со двора, Варна, казалось, была готова броситься за лошадью, но вместо этого застыла на дороге и просто смотрела ей вслед. Она выглядела такой растерянной, что Дарий даже не стал многозначительно хмыкать — просто сложил руки на груди и нарочито громко вздохнул.
— Дышать тебе не надо! — рявкнула Варна, обернувшись. — А вы чего встали?
Баба пыталась заслонить собой девчонку, но та смело выступила вперед и уважительно склонила голову.
— Я погладить ее хотела, а она… Не серчай, пожалуйста.
Выглядела девчонка взрослой, да вот ростом не вышла — коротышка, с первого взгляда и не понять, что уже не ребенок.
— Знаешь, сколько монет она стоила? — ворчливо осведомилась Варна.
«Нисколько, — мог бы сказать Дарий. — Мы ее украли».
— Где у вас отдохнуть можно? — Ответа на предыдущий вопрос Варна ждать не стала.
— Старая Ромашка к себе путников пускает, — тихо сказала баба, прижав девчонку к себе. — Туда вам, пару дворов пройдете и увидите ее дом.
— Ромашка… — Варна кивнула. — У вас хворает кто?
— Да нет вроде бы. — Баба покачала головой. — У меня все здоровые.
— А соседи?
— Нескольких схоронили, что правда, то правда. Быстро сгорели, родичи даже испугаться не успели.
— Закопали? Или сожгли? — Прищурившись, Варна вглядывалась в лицо перепуганной бабы.
— В домовины сховали. Там, за околицей, поле, за полем бор, а за бором домовины стоят. — Баба поежилась. — Все там. Все, кто ушел.
— Ладно, проверим. Идите куда шли.
— Ты за лошадь прости. Мы дурного не хотели. — Баба вздохнула. — Может, вернется еще?
— Может.
Дальше говорить с ней Варна не стала — развернулась и пошла. Дарий тоже пошел, но считал, что лучше бы ей попытаться кобылу вернуть: животное глупое попалось, — поди, увидела траву и остановилась пощипать. В седельной сумке у нее и еда, и настои, но Варна словно забыла об этом — уверенно шагала ко двору названной Ромашки.
От Дария, однако, не укрылось ее раздражение. В груди что-то ворочалось, жгло, не находило покоя. Варна слишком боялась показаться глупой, неопытной, хотя каждый встречный видел, что перед ним девчонка совсем, а не матерая охотница. Так или иначе, а советы и мысли Дарию пришлось оставить при себе — не говорить же с ней, право слово.
Двор Ромашки оказался засажен… ромашками. Вот только отцвели они, превратились в посеревшую безрадостную поросль. Старушка же сидела на крылечке, подперев кулаком щеку, глядела на них так, будто насквозь видела.
— Мне бы поспать, — с ходу заявила Варна. — Пару ночей, может больше.
— Он муж тебе?
«Знала бы ты, бабушка, как глубоко мы друг в друга проросли. Ни один муж на такое не способен», — с горечью подумал Дарий.
— Мы охотимся на нечисть, — выпалила Варна, будто это могло хоть что-то объяснить.
— Спать вместе не будете тогда, — заявила Ромашка, поднимаясь со ступеней. — Не позволю, чтоб под моей крышей такое творилось. Знаю я вас, молодые, ветреные, глазом моргнуть не успею, а вы…
Варна скривилась. Дарий не без удовольствия ощутил охвативший ее стыд. Ему вдруг стало интересно: там, в приюте, она так же смущалась, когда предлагала себя Святу, или пыталась выглядеть уверенной?..
Он тряхнул головой. Опять эти глупые мысли. Теперь-то ему какое до этого дело?
— Муж к дедам отправился, дети уехали. Изба большая, столько места зря пропадает. Руки у мужа золотые были, всюду двери приладил, ни у кого из соседей такого нет. — Ромашка медленно шла по горнице, рукой придерживая поясницу. — Бабий кут — вот здесь. Тут и я сплю, и ты будешь, красавица. А мальчишка пусть в клети спит, но сразу скажу — там уже прохладно.
— Это к лучшему. Он тепло не любит, — сдержанно сказала Варна.
Дарий усмехнулся. Ага, конечно. Не «не любит», а начинает раздуваться в тепле, как и любой покойник. Раздуваться и вонять, как забытое на солнцепеке мясо.
— Спасибо, Ромашка. — Варна едва заметно склонила голову. — Теперь нам нужно найти сбежавшую лошадь. Найдем — принесу монет. Не обижу, отблагодарю за доброту.
— А я каши приготовлю. И по темноте лучше не шатайтесь, дурные вещи тут творятся, мороз по коже.
Уже собравшаяся покинуть горницу Варна остановилась, повернулась к старушке.
— Знаешь что-то?
— Слышу. — Ромашка пожала плечами. — То вскрикнет кто, то собака ночью заскулит. Не так Заречное звучало, я же здесь всю жизнь живу. Другая тишина по ночам была.
Задумчиво покусав губы, Варна кивнула и вышла из дома. Дарий пошел за ней, размышляя над словами старушки. Конечно, толкового она ничего не сказала, но точно чувствовала беду, а это редкий дар. К тому же старики порой замечали куда больше, чем молодые, — привыкли быть настороже, защищать детей. Вот и Ромашка, как ему показалось, была той еще волчицей в молодости — чуяла, если что не так. И до сей поры чует.
Лошадь они и правда нашли быстро — глупая животина повалила чей-то забор и жевала капусту. По-хорошему стоило дождаться хозяев и загладить вину, но Варна запрыгнула в седло и резко велела:
— Садись позади. До темноты успеем к домовинам наведаться.
Дарий многозначительно уставился на нее. Мог бы — сказал бы ей, что она дурочка, но язык к сухому небу прилип. Потому он послушно подошел к лошади, а когда та заржала и стала пятиться, топча грядки, улыбнулся, да так, что Варна побледнела.
— За своей сходи, — буркнула она.
И он пошел. А что делать? Только обученные животные терпели рядом с собой покойника.