Страница 12 из 38
Горе мое
Все лето охотились только по ночам — днем не могли. Солнце высушивало кожу до трещин, от движения превращавшихся в зияющие раны, обнажавшие уродливую мертвенно-бледную плоть. Когда листва на деревьях наконец пожелтела, Дарий испытал облегчение. Даже дышать будто бы легче стало, одна беда — дыхание ему все еще было не нужно.
Несколько зим он даже не пытался подражать людям, болтался по свету куском порченого мяса да глаза выкатывал, чтобы несговорчивых старост пугать, но вскоре и это наскучило. Да и Варна перестала злиться, а делал он это исключительно для того, чтобы задеть ее побольнее. Радовало его в ту пору одно: молчание все еще доводило ее до белого каления.
А молчать он умел.
С тех пор как вернулся, ни слова не проронил, только таращился прямо перед собой. Вот только не понимал до конца, кого наказывает — Варну или себя, ведь теперь, когда его в Яви ее душа держала, страдания складывались, множились, терзали обоих одинаково.
— Как думаешь, это Заречное или мы снова не там повернули?
Варна часто так делала — спрашивала что-то или делилась чем-то, но непонятно было, надеялась она на ответ или нет. Порой ему хотелось ответить. Иногда он мог помочь ей советом. Но как только Дарий размыкал уста, горло перехватывала обида.
«Да, это Заречное», — должен был сказать он. Но вместо этого с языка рвалось злое: «Из-за тебя на моем теле незаживающие раны».
«Не стоит есть эти ягоды» — и все, Варна бы не отравилась и не пролежала под деревом целую седмицу. Но попытайся он сказать это, выпалил бы: «Ненавижу тебя. Ненавижу так сильно, что убить готов».
Но сильнее прочего боялся сказать: «Каждой костью, каждым шрамом люблю тебя, пропади ты пропадом!»
Потому молчал.
Под порывами осеннего ветра Дарий чувствовал себя хорошо: солнце не пекло, кожа не трескалась, чудовищная жажда отступила. Вот только все вокруг унылым стало, серым, или это ему так виделось, ведь мертвыми глазами радости не увидеть.
— Писали, что хворь какая-то одолела местных. Мол, медленно, но верно хиреет люд, а ты поди догадайся, что именно случилось или кого они прогневить успели…
Дарий едва слышно хмыкнул — таких историй по всем безымянным землям столько, что пальцев сосчитать не хватит, ни на руках, ни на ногах. Хворают, умирают, встают, идут за родичами — и так снова и снова, снова и снова, будто не лежится покойникам в земле спокойно. Правда, как расспрашивать начинаешь, оказывается все не так просто — одна история хуже другой. Еще и люд таким, как они, не доверяет, все Светозарных требуют, а откуда им в такой глуши взяться?
«Сколько зим понадобится, чтобы про Мрачный Взвод повсюду узнали?..» — подумал Дарий, отстегивая от седла косу с коротким косовищем. Так, на всякий случай.
Услышав позвякивание цепи, прикрепленной к косовищу, Варна обернулась. Все еще бледная после скверных ягод, но уже угрюмая — взгляд острый, брови сведены, а челюсть сжата так, что желваки ходят.
Красивая, зараза.
Дарий как мог безразлично уставился на нее. Хотел мертвые глаза выкатить или шершавый язык показать, но не стал, пожалел ее. Все же чувствовал себя виноватым из-за ягод.
— Не горячись. — Варна мотнула головой. — Покойник с косой в руках — доведешь кого-нибудь до могилы.
Сказала и смутилась, но виду не подала. Дарий видел, как по ее шее ползли красные пятна стыда, как уши наливались кровью.
Покойник.
Он едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Вот, значит, как? Это она видит, когда смотрит на него?
Сам-то он давно себя порченым мясом считал, но глупая надежда жила где-то меж ребер, надежда на то, что она-то не забудет, каким он был. А она вон покойником его назвала. Да так просто, будто не лежала на нем три ночи, прирастая плотью к плоти.
«Покойник», — мысленно повторил Дарий.
Не нравилось ему это слово, затхлостью во рту отдавало. «Упырь» и то лучше. Тоже мертвец, конечно, но хотя бы не разлагается.
Косу из рук он не выпустил, повел плечом и глубже натянул капюшон плаща, так, чтобы тень скрыла бледное лицо. Пугать никого не хотел, не было желания безобразничать.
«Удавиться хочется, одна беда — поздно», — мрачно размышлял он, вглядываясь в избы, теснившиеся на околице села.
Местные косились с подозрением — бросали дела, таращились, замирали у дороги, будто приколотил кто, но близко не подходили. Не то коса в руках Дария была красноречивее любых слов, не то слухи о Мрачном Взводе успели дойти до Заречного. Так или иначе, но до дома старосты они добрались быстро и без лишних разговоров. Там Варна спешилась и неторопливо направилась к крыльцу, не озаботившись тем, что лошадь следовало бы привязать. Дарий, конечно же, напоминать ей об этом не стал, однако повод своей кобылы обмотал вокруг посеревшего от времени колышка.
— Мрачный Взвод прибыл! — рявкнула Варна.
Дарий не без удовольствия отметил, что ее девчоночий голос прозвучал не так уверенно и грубо, как ей бы хотелось. Вот если бы он старосту позвал…
Мужик вышел из дома, опираясь на руку молодой бабы. Старый, трясущийся, покрытый темными пятнами, он напоминал покойника куда больше, чем сам Дарий, успевший испить крови перед отъездом из деревни, в которой они только и делали, что ловили банников да получали от них затрещины.
— Девка!.. — выдохнул старик.
— Лучше бы тебе не начинать, — сквозь зубы процедила Варна. — Не нравится — уеду, сам лови свою нечисть.
— Сколько годков-то тебе, а? Ты же младше моей внучки!..
В груди Дария зашевелился чужой обжигающий гнев. Он шагнул вперед, встал за плечом Варны, медленно стянул капюшон и уставился на старика мертвыми глазами. Ему нравилось наблюдать за тем, как меняются рожи людей, впервые столкнувшихся с ним.
Стоило отдать старику должное — он не упал на землю и даже не заорал, только побледнел и как мог закрыл своей тощей фигурой бабу, издавшую сдавленный вскрик.
— Вороны принесли весть. — Варна расправила плечи. — Будешь рассказывать, что тут творится, или просто постоим, пока твои люди помирают?
Дальше Дарий почти не слушал — каждый раз одни и те же истории. Кто-то помер, кто-то сказал, что видел какую-то странную тварь, потом еще кто-то помер, и единственный писарь в селе тут же начинает писать слезливую грамоту охотникам.
«Неужели Светозарные только этим и занимались? Всю жизнь в пути, ни дома, ни надежды на будущее…» — думал Дарий, медленно разглядывая соседние дворы.