Страница 4 из 97
Хотя и было абсурдным вверять присмотр за целой библиотекой пятнадцатилетнему ребенку, в то время моя фамилия, Ломбарди, оказалась весьма полезной. Мне нравилось заказывать книги по запросам людей и наводить порядок на полках. Работа была несложной, и по мере того как я усердно трудилась, получая от этого удовольствие, условия работы в библиотеке становились все более приятными, и я впервые начала получать признание.
И так, шаг за шагом, я стала понемногу участвовать в делах дома. Когда же мне исполнилось восемнадцать лет и я стала совершеннолетней, то, сама того не заметив, я оказалась ответственной за ведение домашнего хозяйства как внутри особняка, так и за его пределами. Это была непростая работа, ведь братья моего отца были высокомерными дворянами-снобами, купавшимися в роскоши, а мои кузены каждый день попадали в новые неприятности.
Когда мне исполнилось девятнадцать лет, мой дедушка заболел, и я стала помогать ему в работе. Это было логично, ведь никто не знал семейный бизнес лучше меня. В отличие от моих пустоголовых кузенов, я быстро всему училась и выполняла каждую работу с предельной аккуратностью, чем по-настоящему удивила деда.
– Если бы только я несколькими годами ранее узнал, что ты такой смышленый ребенок!
По мере того как болезнь моего дедушки, Лулака Ломбарди, обострялась, он все больше беспокоился о будущем своей семьи и для него вошло в привычку постоянно повторять:
– Я бы тогда передал эту семью тебе…
Каждый раз, когда он заводил такие разговоры, я тяжело вздыхала и заливалась громким смехом:
– Даже если бы вы так сделали, ничего бы не изменилось, дедушка.
– Почему ты так думаешь?
– Я полукровка. Как может стать главой семьи та, чья мать была простолюдинкой?
– Нет же, Фирентия, – дедушка покачал головой, и его голос прозвучал твердо и непреклонно. – Ты – Ломбарди. Ты достойна этого места, потому что являешься членом нашей семьи.
Но это было лишь запоздалое сожаление, и Виз, старший сын моего дедушки, уже считал дни до того момента, когда он займет место главы рода.
Однако последние три года, проведенные с дедушкой, не прошли даром. Впервые после смерти отца я ощутила настоящую связь с кровными родственниками.
– Прости, Фирентия. Мне следовало лучше заботиться о тебе, когда ты была маленькой. Ты ведь тоже моя внучка… Мне очень жаль.
Возможно, кому-то эти слова покажутся незначительными, но для меня их оказалось достаточно. Моя давняя обида на дедушку растаяла, тронутая искренностью его извинений, словно весенний снег под лучами солнца.
Я отдавала все силы семье Ломбарди. Вкладывала в нее всю свою любовь и, не колеблясь, использовала любые средства, чтобы сделать ее сильнее. Я коротала бессонные ночи за работой и не брезговала «подчищать» за своими двоюродными братьями, когда они влипали в неприятности.
Я действительно любила Ломбарди.
Но…
– Убирайся. Мне больше не нужно ничего говорить, думаю, ты и так знаешь, что должна сделать, Фирентия.
После похорон дедушки мой дядя и новый глава семьи Виз бросил передо мной сумку и сказал следующее:
– Все это время я терпел, думая об отце, но у меня больше нет сил видеть тебя здесь. Как ты посмела устанавливать свои порядки в этих стенах, забыв о своем истинном месте?!
Ха, так ты, оказывается, просто сдерживался!.. Тебе было настолько противно видеть, как я работаю ради семьи? Несмотря на весь мой труд, я в итоге так и не стала для них своей.
– Я не против, если вы заберете у меня фамилию Ломбарди, но позвольте мне продолжать работать на благо рода. Я нужна здесь! – мои слова звучали почти как мольба.
Виз лишь ухмыльнулся.
– До самого конца ты не желаешь признать свое место! Больше никогда не приближайся к этому особняку!
Так я оказалась на улице. Как представительница рода, я имела право на наследство, но не получила ничего.
И ровно через два года эти мерзавцы обглодали мою семью до костей!
Такой великий клан!
Прекрасный род Ломбарди, которому я посвятила всю свою юность!
Я с грохотом опустила стакан на стол. Хозяин таверны бросил на меня сердитый взгляд, но я была слишком зла, чтобы обращать на это внимание.
– Нужно было поддержать второго принца! – воскликнула я.
Второй принц, Перес Бривачо Дюрелли, был сыном служанки, поэтому даже не воспринимался как претендент на трон. Никто и представить себе не мог, что принц, который много лет провел взаперти на маленькой вилле – настолько долго, что даже поползли слухи о его смерти, – вырастет таким выдающимся человеком. Обладая невероятным талантом, он с отличием окончил имперскую академию, став лучшим студентом как в гуманитарных науках, так и в военных дисциплинах. Его успехи произвели неизгладимое впечатление на его собственного отца, императора Йованеса.
И это далеко не все.
Он использовал свое природное обаяние, чтобы склонить на свою сторону дворян, которых первый принц и его мать, императрица, так усердно пытались переманить. Более того, ему удалось взять под контроль весь парламент.
Я вздохнула. Если бы те идиоты вовремя ухватились за правильную возможность, то краха рода Ломбарди никогда бы не произошло.
– Сюда. Наполните еще один стакан! – сколько бы я ни пила, гнев внутри меня никак ни утихал. – Любой, у кого есть глаза, сразу поймет что к чему! Второй принц в сотни раз больше подходит на роль императора, чем первый, который только и делает, что тратит время на азартные игры и любовные утехи!
Глупцы из семьи Ломбарди этого не понимали. Вероятно, потому, что они сами бездумно тратили деньги за карточным столом в компании первого принца. В итоге титул наследника был присвоен второму принцу, а вскоре после этого императора подкосила болезнь. И род Ломбарди, который до сего дня плел всевозможные интриги в отношении Переса Дюрелли, чтобы посадить на трон первого принца, сильно пострадал от ответных мер.
– Ха-а… Мне нужно идти домой.
Все плывет перед глазами, похоже, я перебрала. К счастью, комната, которую я снимала, находилась всего в двух кварталах отсюда. Направляясь к выходу из таверны, я споткнулась и небрежно бросила деньги за выпивку на стол.
– Плохие люди… сила есть – ума не надо… олухи, – бормотала я, проклиная своих дядюшек и двоюродных братьев, воспоминания о которых все еще были свежи в моей памяти.