Страница 18 из 97
– Если возможно, пожалуйста, выдайте мне крупную сумму, – а между тем негодяй Ангенас – двоюродный брат императрицы – вел себя так, словно деньги уже лежали в его кармане. С их точки зрения, впрочем, так оно и было. Ведь Ангенас – из рода матери Астана, первого принца.
Дело оказалось куда запутаннее, чем казалось на первый взгляд. В игру были вовлечены императорская семья и, вероятно, гильдия, поддерживавшая императрицу. На деле бизнес, финансируемый Ломбарди, лишь номинально принадлежал гильдии Дюрак. Иными словами, в случае краха вся ответственность легла бы на Ломбарди. Лулак не мог позволить себе стать врагом императорской семьи – а значит, не имел права требовать долг с Ангенаса. Именно это знание привело гильдию Дюрак к дверям Ломбарди. В такой ситуации любое неосторожное слово могло обернуться катастрофой. И единственным, кто этого не понимал, был Виз – он сиял, словно мальчишка, получивший долгожданную игрушку. Даже Лулак, похоже, не до конца осознавал всю нелепость этого «бизнес-плана».
Клериван изо всех сил сдерживал гнев. Он был уверен: глава семьи откажет. Но вместо этого Лулак произнес:
– Я оставляю это дело тебе, Виз. Убедись, что сделаешь все тщательно, без единой ошибки.
– Глава семьи! – вырвалось у Клеривана.
Однако Лулак уже замкнулся в молчании.
– Хорошо! Доверьтесь мне, отец! – воодушевленно воскликнул Виз и тут же собрался уйти вместе с Кройтоном.
Клериван переводил взгляд с безмолвного Лулака на Виза – и вдруг резко поднялся:
– Давайте сначала посмотрим на товар, а затем продолжим обсуждение.
Виз опешил от столь внезапного вмешательства. Что это еще за неожиданность посреди его триумфа?
Для Виза этот бизнес-план был золотой веревкой, способной приблизить его к центру власти. Ангенас испытывал финансовые трудности, и, если Виз сумеет помочь ему с текстильным бизнесом, императрица окажется у него в долгу. Но когда Виз бросил взгляд на отца, надеясь увидеть поддержку, он лишь заметил, как Лулак кивнул в ответ на предложение Клеривана.
Не сдержавшись, Виз вспыхнул:
– Ты, отвечающий за образование детей, куда вообще лезешь?!
Клериван проигнорировал его вспышку, обращаясь исключительно к Лулаку:
– Моя просьба вовсе не лишена оснований. Каково ваше мнение, глава гильдии?
Кройтон на мгновение закатил глаза, словно колеблясь, затем нехотя согласился:
– Пусть будет по-вашему. У меня уже есть партия текстиля – я привезу ее и вернусь.
Лицо Виза залилось краской стыда перед главой гильдии Дюрак. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка.
– Простите, глава гильдии. Мне очень стыдно.
«Ну что за идиот!» – едва сдержался Клериван, чтобы не выкрикнуть это вслух. Ситуация напоминала унижение гостя, явившегося просить помощи и денег у Ломбарди. Даже самые глупые псы знают, перед кем стоит показывать зубы.
«Действительно ли он сын Лулака?» – мысленно вопрошал Клериван, обращаясь к покойной жене главы семьи.
Он посмотрел на Лулака, чей взгляд, устремленный на старшего сына, оставался непроницаемым, и в конце концов разочарованно покачал головой.
* * *
– Это точно здесь?
Я остановилась перед массивной дверью. Хотя я прожила в Ломбарди больше двадцати лет, этой комнаты мне прежде видеть не доводилось.
Во время занятий я всегда приходила в исследовательскую комнату отдела образования – ту, что в северной пристройке. Но никак не в эту залу, примыкающую к кабинету главы семьи.
– Что ж, похоже, это то самое место, – пробормотала я, пожав плечами, и толкнула дверь.
Она распахнулась плавно, без единого звука, открыв взору убранство залы.
– Что?!
В воображении у меня рисовался обычный класс – с партами, стульями, строгой обстановкой, каким был и мой учебный кабинет. Но реальность оказалась совершенно иной: просторное помещение заливал теплый солнечный свет. Ковер под ногами выглядел настолько мягким, что невольно захотелось опуститься на него. По всей комнате были расставлены диваны – большие и маленькие, на вид невероятно уютные. Тут и там валялись музыкальные инструменты и забавные игрушки. Лишь одно напоминало о том, что это учебное помещение: огромная доска и стена, уставленная книгами. Да и там, среди томов, примостились маленькие фигурки – словно это пространство принадлежало им по праву.
Едва я переступила порог, все уставились на меня – но у каждого было свое выражение лица. Велезак лежал на самом большом диване, и при моем появлении его рот изумленно распахнулся. Его старшая сестра Лоррейн сидела с книгой, рядом с ней – большая кукла. А близнецы Гилиу и Мейрон – сыновья моей тети Шананет – устроились на залитом солнцем подоконнике. Их пухлые личики одновременно повернулись ко мне. Это были потомки Ломбарди, мои двоюродные братья и сестра.
– Чего?! Зачем ты сюда пришла? – взвился Велезак, резко вскакивая.
Его крик резанул мне уши. Он явно был потрясен, но я не собиралась ничего объяснять.
– Фирентия? – донесся до меня тихий голос, едва уловимый, если бы не мертвая тишина в комнате.
Это была Лоррейн. Она выглянула из-за спины брата и посмотрела на меня.
– А… – я смутилась и на миг замерла.
Давно я не видела двоюродную сестру. Она была словно цветок – такой хрупкий и нежный, что невольно возникал вопрос: неужели она родилась от тех же родителей, что и Велезак?
Как только Лоррейн достигла совершеннолетия, императрица похлопотала о ее браке с мужчиной намного старше нее. В свете это называли удачной сделкой. Шептались, что пусть супруг и не молод, зато герой, отважно сражавшийся на войне, и вскоре он унаследует титул отца. Для Лоррейн, обычной девушки, если не считать крови Ломбарди, это была невероятная удача. Но никто не знал, как быстро увянет этот одинокий цветок. Ее отправили в поместье мужа – на южную окраину империи, вдали от особняка Ломбарди, соседствующего с императорскими владениями. Позже я узнала: муж не испытывал к семье особой привязанности и не заботился о молодой жене. Слуги, уловив это, стали игнорировать Лоррейн. Тогда она обратилась за помощью к родным, это случилось уже после того, как Виз наладил деловые связи с ее зятем. Ответ родителей, которым она доверяла, был кратким: «Старайся лучше!» И Лоррейн увяла. Обратилась в прах, в столь юном возрасте.
Та Лоррейн, что осталась в моей памяти, – это плачущая девушка, не хотевшая покидать Ломбарди. И ее последний образ: она вернулась домой, лежа в гробу словно спящая, с белой лилией в руках.