Страница 13 из 31
Проскользнув в свою комнату, переоделась, прихватила все нужное, глянула в зеркало, убеждаясь: Патруша все же молодец! Подобрал для меня платье, которое отлично подходило ко внешности.
А после вышла из комнаты, держа под мышкой толстую кожаную папку, почти новую, с тиснением «Особняк Бэтфлейм. Кадастровые документы». Внутри — поддельные бумаги на покупку столичного особняка, которые старалась, вырисовывала на той неделе. Этакий штрих к облику аристократки. Спустилась на первый этаж. Выглянула из-за угла. Вахтерша так и не появилась. Подождала пару минут. Высунулась снова. Опять нет.
Вот почему, когда цепляются к студенткам, когда они куда-то шастают по ночам, эта дама тут как тут. А сейчас — изволь ждать.
Наконец леди Модеста появилась, держа огромную кружку в правой руке и в компании огромного пончика, который несла на тарелке в левой.
Я поняла: вот он, мой коронный выход! И прошествовала мимо этой эпохальной дамы, воссевшей за свой стол.
И ровно в тот момент, когда я поравнялась с оным, запнулась. Да так, что взмахнула руками, и папка, прижатая к моей груди, взлетела в воздух и шлепнулась аккурат с тарелкой. Я же сама охнула, всхлипнула, едва не упав, и выровнялась в последний момент. А после поспешила прочь под негодующие возгласы вахтерши о всяких падучих девицах. Сопровождались они, к слову, громким прихлебыванием из кружки.
Я же, выбежав из общежития, выдохнула: ну вот и все. Первая часть операции по внедрению завершена.
И с этим поспешила к библиотеке.
Та была безлюдной (ну еще бы! Первая неделя учебы: кому дело до скучных фолиантов?). Так что поприветствовала хранителя книг, который по виду пережил три апокалипсиса и возглавил два восстания (причем не детских!), двинулась к стеллажам со светской хроникой.
Мне были нужны подшивки газет за последний год с магографиями отпрысков аристократических семейств. Вчера я видела их в столовой предостаточно. Теперь нужно было идентифицировать, кто есть кто.
С полки на меня смотрели подшивки в толстых кожаных переплетах, пыльные, непрезентабельные. Я взяла первую и не стала возвращаться с ней в читальный зал, а начала пролистывать прямо на месте, полагаясь на память.
Страница. Пара секунд, другая страница. Я не читала, а просто запечатлевала в памяти все, что было напечатано.
Найриша Эстер и упоминания о ее семье, которая испытывала «финансовые трудности». Ничего прямого, но между строк — ветер в кошельках.
Патрик Йорган. Его дом ищет выход на рынок Ровии. «Йорганы готовы к сотрудничеству с зарубежными партнерами» — лишнее подтверждение тому, что я и так уже знала.
Антуан Десент. Второй сын, не наследник, денег у него меньше, чем у старшего, но доступ к родовой казне есть. Матильда Тоба — похоже, единственная наследница, но состояние под управлением отца.
Заметки, статьи, магоснимки… По ним я узнала многих, кого успела заметить вчера в столовой. Теперь напротив большинства имен у меня перед мысленным взором были цифры примерного состояния, краткая биография…
Вот только листая очередную подшивку, я наткнулась на статью «Загадочная гибель фамильяров в ТАЛИСМАНе: эпидемия или проклятие?».
Репортер в красках живописал, как прошлой весной, примерно через две недели после вступительных экзаменов, у нескольких студентов внезапно умерли фамильяры. Причина — неизвестна. Экспертиза, проведенная профессором Мортрисом, показала «общее истощение магического резерва», но студенты академии взволновались.
Не спеша перелистывать страницу, я задумалась. Несколько — это сколько? И почему не было расследования? Статье, посвященной последнему, я уделила еще полчаса, но так и не нашла ни одного упоминания в светских хрониках. Похоже, дело спустили на тормозах, не иначе. Но что для одних досада, для меня — укрепление позиций.
Будет чем апеллировать при встрече с ректором по поводу моего фонда помощи фамильярам… Он же — честный повод отъема денег у аристократов для выкупа папы из долговой ямы.
С этими мыслями я продолжила перелистывать подшивку и обнаружила еще кое-что интересное. На этот раз не на, а между страниц бульварной прессы.
В стопке газет лежал тоненький буклет. «Студенческий сплетник» — гласила обложка. Анонимное издание академии. Скандалы. Слухи. Интриги.
Чтение было занимательным и пикантным. Без цензуры, которая довлела даже над бульварными изданиями, где ни в коем случае нельзя было упоминать ничего алхимического (вдруг это вещество вызовет привыкание!), ничего непотребного (вдруг развратит тело и душу читателя!), ничего идеологического (вы вообще в своем уме, писать о политике?), ничего серьезного (вдруг читатель думать начнет — это страшнее всего!).
На буклет же цензуры не было. Но лучше б имелась! Потому как суждения были смелыми, и, судя по засаленности страниц, они пользовались популярностью.
Упоминались там помимо прочих и Адриан Грейвен, и Вокс Неймар (помним-помним этого приносителя... привозителя на телеге плохих вестей и бульбы иже с ними), и Райни Фэена — еще один из тех нехороших студентов, который подкидывал нам работы в поле.
Закрыв буклет, я задумалась. Не о сплетнях, а о том, как в сие издание попасть со своим фондом. Это же какой бесплатный инструмент продвижения… Вот только об издателях сего творения ничего не было известно. На первый взгляд.
Во всяком случае, на обороте не имелось никаких данных. Ни названия типографии, ни даты выпуска, ни имени редактора и прочего...
Хотя, если подумать, тот, кто писал, это явно был — талант! А еще любил метафоры, и грамотность была ему отнюдь не чужда. Я оценила и слог, и посыл, и иронию в каждой из статей. Хм. Если прикинуть, то, скорее всего, создателем всего опуса мог быть либо кто-то из старшекурсников, либо кто-то из работников академии. А последнее было даже вероятнее, потому как я, прошерстив все подборки, нашла издание сплетника более чем за семь лет. Ни один из студентов столько обычно не учится.
Так, если взять работника академии, отбросив разнорабочих, которые не могут связать и двух слов, все равно выходило, по моим прикидкам, больше сотни. Но сотня — это же не миллион. Возможно вычислить автора. И попасть, так сказать, к нему на кончик писчего пера со своим фондом помощи фамильярам... Думаю — статья привлечет куда больше внимания, чем любые мои разговоры о проекте. Вот только как это осуществить? Размышляя над этим, я покинула библиотеку и поспешила обратно в общежитие: обед все же придется пропустить, а вот вахтершу — ни в коем случае нельзя. Надеюсь, она заглотила наживку.
Правда, была одна загвоздка: нельзя обмануть человека, если он хотя бы не жаден, и расположить к себе — если в нем нет ни капли неприязни к кому-то. Но, на мое счастье, вахтерша была далеко не святой, и алчность с антипатией были ей не чужды.
В последнем я убедилась, едва зайдя в общежитие. Тучная дама за столом уже съела свою сдобу и принялась за чужие мозги. Причем какой-то студентке она выгребала их чайной ложечкой, читая нравоучения о пагубности разврата. Причиной тому стала длина юбки, из-под которой по весне показались первые робкие коленки.
— Студентка, ваш вид неподобающий! Как и поздние уходы из общежития.
— Да что в них такого? — выдохнула блондинка, пытаясь отбиться разом и от самой вахтерши, и от ее редакторской версии злополучной юбки. Которая должна не просто быть, а непременно на уровне пола. Причем тот — у гроба, уже опущенного в могилу. Чтоб точно прикрыть «весь срам», по выражению общежитской поборницы нравов.
— Ваша одежда — это один сплошной символ доступности, — парировала, потрясая гулькой на голове, госпожа Модеста.