Страница 30 из 43
Глава 18
Сделано было много, но нужно было еще больше. После оплаты ремонтной бригады счет фонда почти опустел. А нужно было рассчитываться на следующей неделе еще и за мебель, и работникам, которые завтра с утра сюда придут, платить..
Так что на ритуале призыва мне нужно было быть — кровь из носа. Из обеих ноздрей. Но кое-кто считал, что мне нужно немного другое.
— Пойдем, — сказал Себ, беря меня за руку. — Тебе стоит отдохнуть перед ритуалом.
— У меня нет на это времени..
— Анита, — малефик остановился и посмотрел на меня так, что все возражения разом прилипли к небу, — ты еле стоишь на ногах.
— Я не оступлюсь на лестнице, — заверила этого упертого типа.
— А на жизненном пути? — глядя глаза в глаза, спросил Себ. — Если ты упадешь, то все, что ты построила, рухнет.
— Значит, я не имею права на ошибку, — этот разговор нравился мне все меньше.. но и уйти от него не получалось. Я словно вросла корнями рядом с этим невозможным темным.
— Все их совершают, даже святые, — неумолимо отозвался проклятийник. — Но я буду с тобой всегда. Что бы ты ни выбрала..
Хотелось ответить: «Я выбираю тебя», — но.. Это гадское «но» из моего обмана, из его обмана.. стояло между нами. И ни я, ни темный не были вправе говорить правду. Его наверняка держала клятва. Меня — страх за отца.
Себ взял обе мои руки в свои и поднес их к груди.
— Ты можешь мне доверять.
«Только на этом самом доверии подорваться легче всего», — здраво возразил цинизм.
Но вслух я, конечно, сказала другое:
— Кажется, нам и вправду стоит поторопиться.
Темный на это ничего не ответил. И мы с ним вышли в теплый вечер, который, по ощущениям, был почти летним. Сдается, весна торопилась передать эстафету, и воздух дрожал от предчувствия. Яблони дурили цветом, как и сирень. И их запах, густой, сладкий, почти физически ощутимый, заполнял все легкие и, кажется, даже мысли.
Где-то в кустах заливался соловей. Надеюсь, не тот, с посттравматическим синдромом от призыва бабули.
— Могу я тебя встретить, чтобы проводить на ритуал? — спросил Себ, стоя у крыльца общежития.
И разумнее было бы ответить «не надо», ведь мои глаза не были влюблены и прекрасно видели этого малефика с его темными тайнами, и головой я понимала, что быть с ним рядом — уже опасно, я прекрасно слышала все недоговорки, но сердце с этими доводами было не согласно.
И губы сами собой вымолвили:
— Хорошо.
В комнате меня ждала бабуля. И главное слово здесь — ждала! Не шпионила, пока мы шли с Себом, взявшись за руки, не подталкивала, не комментировала, а.. Просто дала нам побыть без ее присутствия. Неслыханная деликатность для той, кто влезал в личную жизнь дочери всеми четырьмя лапами и хвостом, даже будучи покойной.
— И как это понимать? — иронично поинтересовалась я и приподняла бровь, намекая на странное для призрачной поведение.
— Я хочу стать лучшей версией себя! — пафосно возвестила песцовая. — Вот, пытаюсь не вмешиваться..
— А только бдеть? — намекнула я на то, что, кажется, кто-то не отрывал своего пушистого носа от окна, наблюдая за мной и темным из комнаты.
— Как совсем-то без контроля? — фыркнула ба, и у меня отлегло: нет, не подменили. Это все та же Брунгильда.
А после она этот самый контроль начала осуществлять, порой неся добро в карательно-категоричной форме. Касалось оно в основном моего внешнего вида. Два платья Патруши этот инспектор моды забраковала. Но за третье я встала горой: уж очень мне нравился темно-синий шелк, расшитый серебряными звездами.
Правда, множество крючков на спине заставили меня проявить чудеса изворотливости: все же вечерний наряд был рассчитан на помощь служанки. Но под бдительным оком ба удалось все застегнуть и самой.
Помытые и наскоро высушенные простеньким артефактом волосы распустила: каштановые волны упали на плечи, закрыв спину. А после взялась за пуховку, кисти для теней и помады: создавать черты красивой девушки я училась по журналам так же, как и умению одеваться. Ибо гламурея и личина, конечно, выручали, но, когда вокруг воздух переполнен магией, часто давали сбой. А на светских балах, где каждый первый — чародей, такое случалось часто. Так что пудра и белила все еще были актуальны.
Довершая образ, достала самые свои лучшие поддельные украшения.. Ну и очки, которые я даже ради торжества снимать не стала. Зрение мне важнее попыток быть идеальной.
Бабуля, глядя на такую меня, помолчала, потом выдала:
— Хороша, демоница.
— Спасибо, ба, — я смутилась. А после, подняв подол юбки, начала фиксировать на ногах свои персональные кандалы на этот вечер: артефакты, которые позволят духу обрести плоть.. Вернее, ее подобие.
Глянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела не Анита Кавацевич, дочь разорившегося ботаника и экзорцистки, а леди Бэтфлейм из Великой Ровийской империи. Богатая, уверенная, неуязвимая. Идеальная от острых каблуков до макушки..
Правда, кое-чего моим волосам не хватало. И я достала из сумки букетик, который все еще благоухал и выглядел свежим: хорошие все же чары неувядания. Но с водой цветам все же будет лучше.
А потом достала одну пышную маргаритку и прикрепила невидимкой к волосам..
— Пора, — сказала я своему отражению и на миг прикрыла глаза. Ощутила, как бабуля вливается в кулон, и тот чуть теплеет.
А когда вновь посмотрела на этот мир, решительно выдохнула и вышла из комнаты, чтобы, миновав бдительную Модесту, которая даже пожелала мне хорошего вечера, встретиться с Себастьяном.
Он ждал меня там, где мы и расстались. И можно было бы подумать, что и вовсе не уходил, если бы не парадный камзол, гораздо беднее, чем тогда в городе, но для бедного парня, каким он прикидывался, в самый раз. Волосы убраны в низкий хвост, седая прядь, норовившая выбиться, тоже решительно зачесана.
Малефик улыбнулся мне так, что внутри все сладко сжалось, и в ответ на это разум напомнил о долге. Я сглотнула и приняла протянутую мужскую руку. Так мы и отправились к ритуальному залу, что находился в восточной башне, разговаривая ни о чем и обо всем сразу.. И меж наших пауз сквозили боль и сожаление..
А вот о гадской лестнице, по которой пришлось подниматься, я ничуточки не сожалела. Я от души ее проклинала. Будь сама малефиком — она наверняка давно бы уже превратилась в тлен и пепел, несмотря на то, что мрамор отвратительно не горит и разлагается тоже так себе.
И наконец мы добрались до зала. Тот был огромным: высокие своды, в вышине которых царили мистика, полумрак и эхо. Летучие мыши бы оценили его. А вот горящие, парящие и даже не чадящие свечи — нет.