Страница 18 из 43
Похоже, этот Эйлар — парень не промах. И, в отличие от Адриана, зашел с нужной стороны.
— Знаешь, я не откажусь от помощи, — вздохнула, точно готовясь прыгнуть с моста. — У моей семьи солидный капитал. Но он в Ровии. И хотя я отправила письмо с просьбой отцу.. Деньги могут идти и месяц. А за это время я могла бы уже создать фонд, запустить сборы, открыть клуб для аристократов и помогать тем фамильярам, владельцы которых не имеют на это средств.
— И сколько нужно? — уточнил Эйлар, словно мысленно что-то прикидывая.
Я задумалась, прокручивая в голове свои расчеты. Ремонт флигеля, уходовые средства и лекарства для фамов, зарплата целителям и обслуживающему персоналу..
Доход с членских взносов аристократов должен был не только покрыть все расходы, но и обеспечить чистую прибыль. И она-то распределится между инвесторами и мной..
— Тысяча золотых, — сказала я. — Это минимальный взнос для партнера. По итогам квартала ты получаешь часть своих инвестиций назад. Через полгода твои вложения полностью окупятся. К концу года ты будешь в ощутимом плюсе, как и все члены совета фонда.
Эйлар на озвученную сумму не моргнул глазом, будто такие деньги для него были ерундой. А вот риски оными — нет.
— А что, если идея не выгорит? — уточнил он.
— Я принесу клятву крови, мы подпишем договор, а деньги траста, которым я владею в Ровии, станут гарантом возврата твоих инвестиций в случае провала фонда.
Я очень старалась быть деловой. До жути.. Но это куда легче, если ты сидишь в кабинете нотариуса в строгом костюме и вокруг куча серьезных людей, бумаг. Но вот так, мимоходом, в библиотеке..
Все же, притворяясь аристократкой, я ей не была по духу. И решение важных вопросов не то что в кулуарах, а между стеллажей было, мягко говоря, делом непривычным. Но и отступать некуда: позади папа, долговая яма, суд и каторга!
Теперь уже задумался Эйлар. Правда, ненадолго. А после пожал плечами и произнес:
— Мне подходит.. Подготовь договор. А я выпишу чек..
Я сглотнула, не веря своей удаче. И да, мне было сейчас плевать на мотивы парня и то, почему он так быстро согласился. Разберусь позже. Главное — завтра у меня будет одна пятая от суммы на выкуп отца!
Мы еще немного поговорили о фамильярах, после чего Эйлар спохватился, что опаздывает на практикум, и заспешил прочь.
Ну и я задерживаться не стала. Ибо после битвы у ректора у меня сегодня по плану был еще один подвиг. Вот только я не подозревала об одном: дабы убрать мусор во флигеле, нужно сначала вынести мозг заведующему хозяйственным отделом — господину Аристиду Медоузу. Этот снабженец, не столько по должности, сколько по духу, мог достать все. И всех!
Кабинет Медоуза находился в подвале главного корпуса, рядом с котельной. Оттуда тянуло машинным маслом и жареными каштанами. Непонятно, откуда здесь каштаны, но перегонный куб в углу на их присутствие явственно намекал. И под этими каштановыми парами мы с рыжим, точно таракан, типом, так и норовившим от меня удрать по своим очень важным делам, препирались с полчаса, не меньше. Големов он мне выдавать категорически не желал и вместо них таки норовил всучить лапши. Которая на уши. Но я сегодня была на антимакаронной диете и, в свою очередь, кормила Медоуза сначала обещаниями и посулами, а после - угрозами. Те оказались эффективнее.
И я таки выиграла битву за големов, которых мне все же дали. Целых две штуки. До завтра. Правда, когда я пришла в ангар, дабы забрать истуканов, выяснилось, что их там не меньше дюжины, а мне Рыжий Таракан плакался, что махин жутчайший дефицит. Что ж.. если это дефицит, значит, кто-то зажрался!
Правда, в управлении махины оказались допотопными. Голосовых команд они не понимали, и все приказы нужно было писать им на лбу. Благо тот был широким и даже плоским, благодаря привинченной деревянной табличке. Жаль, что на ней больше одной фразы, выведенной заговоренным мелом, не умещалось.
Ну хорошо хоть не ручное допотопное управление кристаллами..
К слову, даже самые современные магомодифицированные големы были глупы. К тому же пригодны только для простой физической работы. Будь в той хоть толика магии, истуканы были бы бесполезны. Оттого ту же бульбу, которую нужно было заякоривать заклинанием, чтоб не удрала, устроив побег из лунки, сажать истуканы были не пригодны.
Взяла в руки мел и написала первый приказ: следовать за той, кто держит в руках мел, пока она не поднимет руку вверх.
Никаких «за мной» и «скажу». Потому как людей эти железно-каменные здоровяки не различали, и якать можно было до посинения. И да, артефактов-звукоанализаторов тоже не было. Посему по старинке приходилось общаться письменно. В крайнем случае наскальной, вернее налобной, живописью.
К слову, именно от этих големов и пошло выражение «на лбу написано», дескать, даже голему понятно.
Так что, получив приказ, ожившие каменюки двинулись за мной в сторону флигеля.
Тот находился за парком, в самой дальней части академической территории, почти у северной стены.
Он хоть и оказался запущенным, не был ветхим: камень кладки держался крепко, крыша не провалилась, окна (хоть и заколоченные) не вывалились из рам.
Плющ оплел стены так плотно, что местами скрыл под собою всю кладку. Крыльцо заросло крапивой, двери, массивные, дубовые, с коваными петлями, покрытыми патиной времени, заскрипели на разные голоса, точно две желны. К слову, и сами дятлы неподалеку тоже были. Только не черные, а обычные. И не вопившие, а долбившие. И козодой где-то блеял невдалеке, пропуская ветер меж своих распахнутых крыльев на бреющем полете, отчего я первое время недоумевала: где в академии спрятано стадо баранов, которые не прямоходящие, иногда даже рогатые и бодатые (такого добра здесь полно), а копытные.
А потом поняла — это так местные птички поют..
Правда, внутри флигеля их было не так и сильно слышно.. Хотя бы из-за грохота, который големы навели своей уборкой.
Когда-то здесь, видимо, была мастерская. Вдоль стен тянулись пустые верстаки, в углу громоздились наполовину сломанные деревянные ящики, на полу валялись обрывки чертежей, старые газеты. Зато потолки оказались высокими, с остатками лепнины — небесные странники с крылышками грустно взирали на запустение. По центру главного зала под слоем пыли угадывался мозаичный пол. На нем-то и лежала потрепанная тетрадь.
Это оказался рабочий дневник артефактора. Дамы или девушки, ибо записи велись от женского лица. И, судя по последним страницам, она сильно болела.