Страница 12 из 43
— Я тоже, — честно призналась родителям, а потом, точно так же, как вчера бабуля, когда я орала на нее за подставу с Себом, ни капли не раскаиваясь в содеянном, добавила: — Но ведь помогло!
И тут же тихо-тихо, едва различимо так, чтобы мама и папа не услышали, рядом с ухом раздалось: «Моя внучка!»
А меж тем свидание подходило к концу, о чем оповестил надзиратель, сообщив, что у нас еще есть пара минут. А для родителей это была маленькая вечность. Без слов. Только долгий взгляд этого жестоко-короткого свидания. И обещание друг другу жить и ждать новой встречи.
Из тюрьмы я вышла в противоречивых чувствах. И, сославшись на то, что у меня еще есть дела в столице, попрощалась с мамой, пообещав прийти к вечеру домой. А сама же направилась к мастеру за макетом проекта.
Правда, денег не было в кармане ни гроша, так что пришлось прогуляться пешком. Тридцать кварталов.
От художника я вышла, сжимая в руках готовую папку для ректора. Она была великолепна: пергамент высшего сорта, золотое тиснение, иллюстрации, которые двигались и превращались в объемные изображения. Мастер превзошел сам себя.
Вот только уносила я у разноглазого мага не только его работу, но и кое-какую информацию.. А все потому, что, уже уходя, вдруг вспомнила о «Сплетнике», и, порывшись в сумке, достала найденный в отделе некромантии буклет, и решила кое-что уточнить, не сильно-то веря в успех. Но вдруг.. Художник же не только с холстами дело имеет..
— Скажите, — спросила я, протягивая одно из первых изданий этого пасквиля, — вы не знаете случайно, где продают такую бумагу?
Разноглазый взял буклет, покрутил, поднес к свету и задумчиво протянул:
— Любопытно.. Эта бумага уже лет пять как не выпускается. Тиснение, похоже, бракованное, отлито в столичной мануфактуре — вон вензель города проступает с краю..
— А ее адрес не подскажете?..
Мастер подсказал. И даже схему начертил. Вот по ней-то я и ориентировалась, плутая в заводском районе, где один ангар тянулся чуть ли не на целый квартал.
Ближе к вечеру я все же нашла нужный цех. Там я представилась молодой журналисткой, которая пишет о редких изданиях, и в доказательство одного из оных представила «Сплетник».
Мастер-бумагодел — уже немолодой мужчина, проработавший на мануфактуре почти полвека — с охотой отвечал на вопросы.
В ходе моего исследовательского интервью подтвердилось, что у моего листа, на котором отпечатан «Сплетник», и вправду была особенность тиснения: небольшой брак. Незнающему человеку даже и не понять, что было не так. Но маг-технолог ту партию на отгрузку не пустил, чтобы не порочить репутацию мануфактуры.
Как итог — списанную бумагу продали по уценке академии «ТАЛИСМАН».
— Значит, напрямую с мануфактуры отправили? — оживилась я. Вот это удача! — А нет акта, кто принял партию? Или выкинули уже?
— Вы, барышня, за кого нас держите! У нас для налоговиков все документы по сотне лет хранятся. Вдруг проверка какая хочет подловить? А мы в харизму им как — на! Держите все бумаги! — покручивая усы, раскидистые, пышные, как у хруща, ответил мастер.
А спустя четверть часа моих просьб, молящих взглядов и душещипательных историй даже пошел в архив и отыскал-таки заветный акт.
Правда, подпись на нем была такой размашисто-закорючистой, что фамилии убейся — не прочтешь. Но я этот автограф запомнила и душевно распрощалась с мастером, чтобы поспешить в вечерних весенних сумерках, одуряюще пахнувших сиренью, домой.
Ужин с мамой и ба прошел в удивительном тепле и тишине. Мы втроем сидели на кухне, пили чай с мятой, а бабуля (прячась в кулоне, но иногда высовывая из того свой огненный нос) рассказывала истории о том, как ее загробное житье-битье.. по рогам демонов и тех, кто с Брунгильдой не согласен. Мариса смеялась — сквозь слезы порой, но смеялась.
— Мам, — сказала я, когда уже собиралась ложиться спать, а та сидела на краю моей постели. — Все будет хорошо. Папа вернется.
— Хотелось бы в это верить, но.. нужно быть реалистами.
— Твой реализм попахивает пессимизмом, — фыркнула призрачная. — И вообще, я с вами, значит, всем кредиторам..
— Песец, — вставила я, ибо ба наверняка продолжила бы куда нецензурнее.
— Да, всем вам! — согласилась Бру.
Мы с мамой заснули в обнимку, как в детстве. А ба бдела рядом всю ночь. Причем молча! Что особенно ценно.
А на следующий день пришлось отправляться в столичную телепортационную башню. Благо за вход в ту взяток не брали. Только за выход, в лучших традициях тайной канцелярии.
Академия встретила меня привычной суетой, запахом цветущей жимолости, акации и сирени. Где-то в дендрарии орали вороны, в оранжереях — студенты-старшекурсники, успевшие уже нарваться у дисциплинарников на отработку.
Я же, вернувшись в комнату, достала календарик и зачеркнула прожитые дни.
До суда оставалось ровно три недели.