Тиллинхэст

Тиллинхэст достал из кармана брюк связку ключей. Два были маленькими и серебряными — они открывали новые замки, которые он поставил на входные двери по возвращении. Один был ключом от машины. Остальные были старыми латунными и открывали двери, сундуки, шкафы по всему дому. Он выбрал самый большой из них и, вернувшись в коридор, запер им дверь подвала. Она останется запертой до тех пор, пока не придёт время взять ещё одного, или пока дом не сгорит. Что бы ни случилось раньше.

Он вернулся на кухню, где костяные фрагменты, которые он ранее достал из печи, теперь достаточно остыли, чтобы их можно было трогать. Тепло, которое в них ещё оставалось, вызывало у него отвращение, но он всё же взял самый крупный и разломил его пальцами, бросая куски в гранитную ступку. Круговыми движениями он растолок их, затем высыпал порошок в мелкое блюдо, которое вынес в сад, вниз по склону, к дубу, растущему на границе участка. Небо было бледным и безоблачным. Он слышал нежный шорох леса за садом, но это не было угрозой. Он брал пригоршни порошка и, отработанным движением запястья, разбрасывал его по сырой земле под деревом. Местами была видна серая мелкая пыль, но она выглядела просто как слой грязи. К следующему дню, когда ветер развеет её и выпадет роса, она исчезнет.

Тиллинхэст прошёл обратно через лужайку и вошёл в дом. В коридоре, сразу за задней дверью, стояли пять канистр, выстроенных вдоль стены. Только первые две были полны — Тиллинхэст поднял их, проверяя вес. Он решил, что сегодня наполнит ещё одну. Будет ли этого достаточно? Он думал, что да. Дом был деревянным, приближалась зима. Он чувствовал, как воздух уже сохнет, хотя был только октябрь. Вероятно, он загорелся бы сейчас, если бы он попытался, даже с учётом влаги от дождя несколько дней назад, даже имея всего десять галлонов. Но он подождёт. Он хотел сделать всё правильно. Он хотел, чтобы всё исчезло.

В центре дома находился большой кирпичный дымоход, и он, вероятно, простоит ещё хотя бы немного. Но с этим он ничего не мог поделать. Лес достаточно скоро наступит. Проём поляны сомкнётся, пока не поглотит это место. Тогда участок Тиллинхэста станет таким же, как и многие другие: тёмно-зелёный, непроходимый лес, каменные остатки дома и хозяйственных построек и маленькое частное кладбище, покрытое таким густым мхом, что нужно будет споткнуться о надгробия, чтобы вообще понять, что там что-то есть. Даже когда он был мальчиком, лес наступал. Места, которые его отец помнил как фермы, были просто кучами щебня и странными, всё ещё стоящими среди зелени, рушащимися стенами. Осенью, находил Тиллинхэст тогда, цвета могли сыграть с тобой злую шутку. Иногда ему казалось, что он видит сквозь деревья красные стены амбара, но по мере приближения он видел, что это всего лишь иллюзия — то, что казалось амбаром, растворялось в очередном участке леса. Отец Тиллинхэста говорил, что наступление леса на земли, которые когда-то возделывались, было признаком нечестия.

Мать Тиллинхэста говорила, что в лесу когда-то водились существа, но теперь их нет.

Теперь у него был метод, он был уверен. Возможно, он всегда знал, что огонь — это путь, но был слишком труслив, чтобы попробовать. Он очень боялся — это не изменилось, — но это не имело значения. Он всё равно доведёт дело до конца. И тогда всё будет кончено. Дом исчезнет, а подвал, он надеялся, будет открыт небу. Огонь привлечёт людей, и они начнут расследование. Тайна выйдет наружу, и сам Тиллинхэст, наконец, исчезнет из этого мира.

Глава четвёртая

В тот день, по пути на заправку, Тиллинхэст решил заглянуть в свою церковь. В его детстве, до того как лес захватил территорию, её было видно из верхних окон дома. Он так часто ходил с семьёй туда и обратно, что они протоптали узкую тропинку в траве. Тропинка пересекала сад, проходила через калитку в заборе, огибала южную границу небольшого кладбища церкви, затем расширялась у самых ступеней. Теперь тропинки не было; церковь и дом стояли каждый на своей круглой поляне. Хотя сам Тиллинхэст часто ходил через лес к церкви, только гравийная подъездная дорога, соединяющая её с дорогой, содержалась в чистоте. Было смешно ехать на машине, но он всё равно брал её. Тиллинхэст припарковался на траве между церковью и кладбищем.

Церковь была маленькой, вмещала приход всего около пятидесяти человек, хотя он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел её заполненной, даже в раннем детстве. Построенная из белого деревянного сайдинга, теперь покрытого зеленоватым лишайником, она имела длинный неф с двускатной крышей, а также небольшой шпиль слева от входа. Когда он был моложе, когда он ещё пытался управлять церковью, в шпиле был колокол, но он давно исчез. Вероятно, украли.

В его отсутствие церковь пришла в упадок. Когда он вернулся, она оказалась меньше, чем он помнил, и многие доски сгнили. На крыше не хватало гонта, а когда он попал внутрь — ему пришлось выломать дверь — он обнаружил, что внутрь просочилась вода, оставив коричневатые пятна, расплывающиеся по стенам, словно облака. В окна бросали камни, по восточной стене шла граффити из баллончика, а кто-то развёл костёр за кафедрой. Большинство скамей были разбиты, а их осколки придвинуты к двери, словно баррикада. Тиллинхэсту пришлось перелезть через них, чтобы войти.

Он потратил около года на восстановление церкви. Он всё ещё жил на средства от завещания Муни, давно умершего прихожанина, которые в любом случае предназначались церкви, так что ремонт казался достаточно хорошим способом провести время и потратить часть денег. Теперь, по крайней мере, она не выглядела заброшенной. Иногда люди забредали на церковный двор — он находил стеклянные бутылки, мятые пивные банки — но он никогда не видел никого там во время своих посещений. Он не думал, что восстановление привлечёт обратно какую-либо паству. Он не был настолько не от мира сего, чтобы полагать, что местные этого хотят, да и сам он не очень этого хотел. Некоторое время Тиллинхэст много думал о Боге. Он предполагал, что он, как и все остальные, — творение Божье, и пытался использовать это, чтобы разгадать остальное. Сейчас он делал это гораздо реже. Теперь он почти совсем не думал о Боге. Однако он всё ещё носил воротничок большую часть времени.

Тиллинхэст вышел из машины и подошёл к церкви. Взламывать дверь не было нужды; ключ легко повернулся. Дверь нужно было толкнуть, чтобы открыть — доски пола внутри покоробились, но недостаточно, чтобы она заклинило полностью. Тиллинхэст посмотрел на вытертую дугу на половике, оставленную дверью.