Страница 77 из 915
Я больше не в силах равнодушно смотреть на чужое счастье. Наблюдение за счастливыми людьми стало для меня сродни новому хобби. Я смотрю на спешащих в школу детей, которые бегают и кричат, даже не задумываясь, что их родители могут случайно попасть под колеса проезжающей машины. Бросаю взгляды на взрослых, ведущих за покупками подростков, – на отцов и матерей, – которых вполне может поразить нераспознанная вовремя болезнь или невидимый убийца, способный без раздумий нанести удар. После смерти папы я поискала в Сети, сколько весят кремированные люди, – два килограмма, если вам интересно. Я отлично справлялась с ролью трудного подростка. В любом случае это неважно. Его похоронили, а затем откопали снова. Формально провели эксгумацию, хотя из этого не устраивали какое-то особое событие. Никаких посиделок, чтобы предаться воспоминаниям с едва знакомыми людьми.
Все, что у меня осталось, – лишь хрупкие фотографии, на самом деле не имеющие особой ценности. Какой от них толк? Эти снимки – следы жизни, которую я едва помню, сильно приукрашенные и, по правде говоря, в основном вымышленные. Воспоминаниями легко манипулировать.
Слава богу, у меня есть мама, которая подправляет для меня картины прошлого, делая их гораздо менее надуманными.
– Кстати, мам, зачем ты вообще смотришь кулинарные шоу? Ты ведь не умеешь готовить. – Сейчас нам обеим необходимо сменить тему и поговорить о чем-нибудь банальном.
– Я просто не готовлю. Это не значит, что не умею.
Она склонила голову набок, как будто изрекла важную мысль. Слегка похоже на чайку – на птицу, а не на пьесу. Мама вообще не отличается особой мудростью, а театр ненавидит, заявляя, что там полно людей, которые пытаются выглядеть интеллигентными. Сама же она этим никогда не заморачивалась.
– Думаю, тут как с выстрелами, – продолжила мама. – Тот факт, что я не рвусь кого-то пристрелить, не означает неспособность это сделать.
Отчего-то наши разговоры вечно возвращаются к теме смерти.
– Не сможешь. У тебя нет оружия.
– Откуда ты знаешь?
– Копалась в твоих вещах.
Мама одаривает меня потрясенным взглядом. Впрочем, она тоже проверяет мои вещи. Подобный уровень недоверия помогает нам сохранять хоть какое-то спокойствие.
– Да как ты…
– Осмелилась? Из-за вашей скрытности я уже потеряла одного из родителей и не намерена лишиться другого. Поэтому не стоит проявлять беспечность. А кроме меня, некому за тобой присмотреть.
– Скрытность? Подходящее определение для твоего отца. – Мама не сводила с меня взгляда, явно раздумывая, чувствовать ли себя польщенной, что я проявила хоть немного заботы о ней, или раздражаться из-за вторжения в ее личное пространство.
– И, кстати, готовить ты не умеешь. Я точно знаю.
– Правда? Взгляни-ка туда. – Она небрежно махнула рукой в сторону просторной кухни – так агент по продаже недвижимости демонстрирует достоинства чужого дома. Белое, сверкающее чистотой пространство создавало впечатление, что ты находишься внутри гигантского иглу. – Смотри, сколько поваренных книг.
– Они сами не готовят. Ты поставила их туда в знак напоминания, что это кухня.
Продукты в морозильной камере мама подбирает по цветам – коричневый, серый, бежевый, зеленый, бурый с сероватым отливом. Сами ингредиенты не важны, она все равно их не ест, поэтому понятия не имеет о степени их съедобности. Мама не готовит, лишь порой подогревает блюда, а после пропускает через блендер, лишая их всякого сходства с нормальной пищей. Хотя пиццу она еще не перемалывала – вероятно, просто в голову не приходило.
В отличие от многих людей, переживших столкновение со смертью, мама не ощутила необходимости пересмотреть свою жизнь и продолжила вести себя столь же заурядно, как прежде, подогревая купленную навынос еду, которую все равно не ест. Разница в том, что теперь, продавая нелепые истории газетчикам, жаждущим побольше ужасов, она может позволить себе подобный образ жизни.
Впрочем, как часто замечает мама, правдой сыт не будешь. В прошлом году мы провели выходные в некоем доме, где за время нашего пребывания погибли четыре человека. Нам с мамой, а также тете Шарлотте и Мирабель удалось выжить и рассказать о случившемся. Бриджет и ее пес, Мистер Трезвон, тоже выбрались живыми – честно говоря, чудо, что их там никто не прикончил. Вообще-то, тот дом на самом деле именовался Амбровыми Башнями, однако в прессе подобное название посчитали не очень выразительным и в итоге его окрестили Бойней. В целом вот и вся история – будничное повествование о смерти. Кого-то она потрясла, другие просто отворачивались, встречая нас на улице, как будто мы несли с собой несчастье.
Пережить некое опасное событие, будь то крушение поезда или нападение серийного убийцы, – все равно что вылупиться из куколки. Случившееся безвозвратно вас меняет. Впрочем, вряд ли кому-то захочется всю жизнь оставаться неизменным. Я, к примеру, многогранная личность, и Урсула Смарт, выжившая в Бойне, – всего лишь одна из моих ипостасей. О той истории могу сказать одно: мы с книжным клубом отправились на выходные в неудачное место, где начали погибать люди. После этого клуб прекратил свое существование, да и вообще они обычно долго не живут. Наверное, у нашего просто вышел более драматичный конец, чем у многих его собратьев (однако вы бы удивились, узнав, какие истории люди рассказывают мне о своих книжных клубах).
Возможно, кто-то решит, что я в полной мере испытала на себе все ужасы жизни – тринадцать лет назад погиб отец, а в прошлом году случилась вся эта история с Бойней. Вот только те, кто пережил трагедию, отчего-то притягивают к себе еще больше несчастий, как будто судьба в их лице нашла новый громоотвод. Некоторых людей буквально преследуют бедствия и хаос, и я решила, что неплохо бы подготовиться к ним заранее.
А потому записала нас на курс выживания.