Страница 199 из 915
– О боже! А что насчет Гейл? – при мысли о ее враждебной реакции я тут же начинаю нервничать.
– А что Гейл? – безразлично спрашивает Джим.
Он никогда не был ее большим поклонником, а я старалась не заострять на этом внимание. Мы редко по-настоящему хорошо знаем других людей. Они полны сюрпризов. И даже добрый, старый, надежный Джим.
– Гейл защищала тебя и девочек от меня. После всего, что я сделала, ей это не понравится.
– Плевать, что думает Гейл. – Джим пожимает плечами. – Она нам никто. Она даже не член семьи.
Слова Джима меня удивили. Я думала, он ее ценит как неофициального члена семьи и рад, что она стала тетей нашим дочерям.
Он делает глубокий вдох.
– Линда, тебе не понравится, что я сейчас скажу, но правда в том, что она ко мне клеилась.
Я тупо таращусь на него.
– Что? – выдавливаю я. – Ты же шутишь. Этого не может быть, в смысле… – Мой голос дрожит; я пытаюсь представить себе нечто подобное. Мой муж (я даже на минуту забыла, что он бывший) и моя лучшая подруга. Это невозможно вообразить. Абсурд какой-то.
– Она пригласила меня на свою лодку под предлогом, что рыбалка пойдет мне на пользу. – Джим берет мои внезапно ставшие холодными руки и растирает мне пальцы.
– Ты был на лодке Гейл! Но она никогда мне не рассказывала. – Во мне вскипает ревность и отбрасывает меня в те времена, когда я боялась, что Маркус уйдет к другой или заменит меня на более молодую. Эти страхи, реальные или не очень, преследовали меня до тех пор, пока я не перестала себя узнавать. С Маркусом я стала кем-то совершенно иным. Незнакомкой, которой я не хотела бы пожать при встрече руку.
– Когда я ее отверг, она разозлилась, но сделала вид, что шутила, хотя я знал, что все было всерьез. Точно тебе говорю. – Джим откровенен. И это ранит.
– Как? В смысле, зачем она так поступила?
– Линди, – вздыхает Джим, его лицо темнеет от нежелания мне досадить, – Гейл никогда не была на твоей стороне. Уже давно она пыталась закрепиться в нашей семье. Вечно околачивалась рядом под предлогом проведать девочек, хотя прекрасно знала, что их нет дома. Она особо этого и не скрывала, если ты понимаешь, о чем я.
– И она соврала про твою новую подружку, чтобы я не лезла и она сохранила бы тебя для себя? – До меня постепенно доходит, что меня предала лучшая подруга, и мое сердце разбивается. Если я и могла на кого-то рассчитывать в этой жизни, так это на Гейл. Мы обе через многое прошли.
– Какой я была дурой. Полной идиоткой. – По щекам катятся слезы. – Как она могла так со мной поступить? И зачем?
– Она хотела то, что есть у тебя, но ты была слишком слепа, чтобы это увидеть, – грустно поясняет он. – Еще со школы, когда вы только начали дружить, она пыталась превзойти тебя во всем. Потом она захотела более дорогую свадьбу, чем наша, и шесть подружек невесты, потому что у тебя их было три. Когда она поняла, что не может иметь детей, и Адам ее бросил, для нее все пошло прахом. И она захотела получить уже готовую семью. Я не сумасшедший, Линда.
Слова Джима обретают смысл, и, хотя я злюсь на себя за то, что раньше этого не видела, мне хочется поскорее обдумать все это в одиночестве. Но сейчас я зря, конечно, злюсь на Джима за то, что он не сказал мне раньше. Гейл и Джим. Мне такое даже в голову не приходило. Какой я была дурой. Сначала Маркус, теперь Гейл.
– Слава богу, у меня есть ты, Джим. Что я могу еще сказать. Ты единственный, кому я могу верить.
– Ты всегда можешь на меня положиться, Линда. Ты же знаешь. – Джим встает, и я тут же вспоминаю, как неуютно он себя чувствует, когда дело идет к слезам. Я больше не считаю это самым большим недостатком в мире, потому что Джим может предложить гораздо больше, но, когда мы были моложе, меня это раздражало. Порой я чувствовала себя одинокой в нашем браке, особенно когда страдала, и он не мог поддержать меня так, как мне было нужно.
Но я уже не девочка и способна стоять на своих ногах. Я провожаю Джима на работу, делая вид, что у меня все хорошо, а потом погружаюсь в разрушительные мысли и выплакиваю глаза насквозь. Оказывается, я не вижу дальше собственного носа. Сначала ложь о том, что у Джима появилась подружка, чтобы я не совалась к бывшему мужу, теперь это! Чертова Гейл. Чувство предательства охватывает меня целиком, особенно после вчерашнего, когда я призналась ей в своих самых темных страхах о том, что
я
могла толкнуть Маркуса в воду. Или могла ей признаться. Но я ничего не помню, ведь она меня напоила нарочно, дабы разузнать про Джима и мою семью.
Бродя по комнате, я складываю пижаму Джима и тут понимаю, что я этого так не оставлю.
Глава 29
Джим не знает, что я взяла его фургон, но я подумала, что то, о чем он не имеет понятия, не причинит ему неудобств. Я не водила уже несколько лет, и мне попросту страшно. Но дороги свободны и наконец-то закончился дождь, так что сегодня боги оказались на моей стороне. Запарковавшись – скорее, вписавшись колесами в бордюр, – я смотрю на парковку у паба, где обычно оставляет свою машину Гейл, и, струсив, мечтаю о том, чтобы ее здесь не оказалось, но вот она, видная за версту ярко-красная спортивная машина, олицетворение одинокой, сексуально насыщенной жизни Гейл.
Сволочь, шлюха и лгунья
, рычу я. Я выбираюсь из фургона, не забыв запереть его и положить ключи в карман куртки. Джим убьет меня, если с машиной что-то случится. Закутавшись в куртку поплотнее, поскольку у реки еще холоднее, чем в городе, я кладу руки в перчатках в карманы и едва борюсь с желанием проехаться ключами по начищенной боковине машины Гейл.
До лодки Гейл всего пара минут пути; я иду по шаткому настилу пирса и тешу себя мыслью о том, как сброшу подругу в грязную воду. «Великосветская дама», господи помилуй. Кого она пытается одурачить?
– Гейл! Ты тут? – Я стучу в деревянную дверь, расписанную разноцветными духовными символами, смысла которых я не понимаю, да и не хочу. И тут же зову ее снова. – Открывай! Я знаю, что ты здесь.
– Господи Иисусе. – Дверь распахивается, и заспанная, встрепанная Гейл, в своей ничего не скрывающей шелковой пижаме, о которой я ничего хорошего не думаю, появляется на пороге. Потаскуха.
– Твою мать. Который час? – Гейл непринужденно потягивается, оголяя лифчик с глубоким вырезом и намазанную автозагаром ложбинку между грудей, словно нет ничего необычного в том, что я заявилась к ней в девять утра. – Что случилось? – мямлит она, будто у нее похмелье, но это бы меня не удивило. Она все делает с размахом. Это же Гейл.