Страница 19 из 915
Волны набегали на ноги и снова отступали. Меня затягивало в липкий песок, под лицом собирались неприятные лужицы, в щеку впивался гравий. Я пребывала в том полусознательном состоянии на пороге пробуждения, когда все вокруг кажется незнакомым и воспоминания еще не складываются в узнаваемый узор. Глаза горели от морской воды. Соль кристалликами покрыла кожу и налипла на ресницы.
Сквозь щели приоткрытых век, будто через прорези почтовых ящиков, я разглядела фиолетово-синее небо и посеревший от дождя мир. По земле стелился бледный туман, над головой по-прежнему висели тяжелые тучи, промозглый воздух насквозь пропитался морской водой.
Понятия не имею, сколько я там пролежала, однако вокруг сгущались сумерки. Вспыхивавшие перед внутренним взором разрозненные фрагменты воспоминаний походили на обломки, оставшиеся после кораблекрушения, и не вызывали в душе никакого отклика. Обрывочные картины того, что мне пришлось пережить, сочетались друг с другом не больше чем куски расколотой деревяшки.
Я видела себя еще подростком, цепляющимся за лежащего отца, который учащенно дышал, словно воздух стремился побыстрее покинуть его умирающее тело.
А вот мама в первый день учебы провожает меня в школу-интернат, но, даже не дождавшись, пока я скроюсь внутри, спешит вернуться к своей привычной жизни.
И вновь передо мной возникла мама, поднявшая вверх скользкие от воды руки.
– Господи боже! – пробормотала я, и в рот тут же забился мокрый песок. – Мама!
Я села, во всей красе обозревая нашу новую просторную тюрьму – унылую безлюдную местность под безжизненным небом. Песок потемнел от дождя. В воздухе отчетливо ощущался привкус соли, которая, похоже, пропитала здесь все. Из-за низко нависших облаков создавалось впечатление, будто силуэты холмов полностью сливаются с небом, образуя единый безликий ландшафт. Сквозь плотный туман порой проглядывали размытые контуры далеких островов.
Я продолжала вглядываться в окружающий мир, и вскоре мне почудилось, что в белесой дымке движутся какие-то странные фигуры.
Я глубоко вдохнула насыщенный илистым запахом воздух.
– Мама!
– Не кричи, Урсула! – нависла она надо мной.
– Ты жива! – выдохнула я, испытав огромное облегчение.
Рядом кто-то простонал, и на темном песке зашевелился еще один человек.
– Я тоже жива? – переворачиваясь, пробормотала тетя Шарлотта.
– Нет, мы в аду, – сообщила мама.
Даже здесь, на песчаном берегу, нас поливал дождь и трепал ветер.
Насквозь промокшая тяжелая одежда липла к телу, натирая покрытые синяками руки и голени. Волосы безвольными прядями падали на лицо, глаза слезились от влажной, пропитавшейся солью грязи. К горлу подкатывала тошнота, как будто я в избытке нахлебалась морской воды.
Я обвела взглядом пляж. На песке валялись какие-то обломки, но ничего крупного и, что еще важнее, никаких тел. Море вынесло нас на берег: бесцеремонно выплюнуло общей кучей и отступило прочь. Неподалеку лежала тетя Шарлотта, наполовину зарывшись лицом в песок. Она стонала, как попавший в ловушку зверек, однако почти не пыталась шевелиться. Больше на пляже никого не было – ни капитана Бутылконоса, ни Спира, ни его жены, ни Джесс со спутником, ни Бриджет, ни даже Мистера Перезвона.
– Где Мирабель? – вполне предсказуемо спохватилась мама.
К сожалению, я тоже не забыла о существовании этой женщины, просто понадеялась, что мама не сразу вспомнит.
– Мирабель? – Мама осматривала пляж, словно имела встроенный радар, запрограммированный на подругу. Я бы не удивилась, если бы у мамы и в самом деле была подобная штука.
Так или иначе, хотелось верить, что Мирабель жива; в противном случае мама вечно будет напоминать мне о ней и даже может подключить к делу психотерапевта Боба.
Мы принялись отряхиваться от песка.
– Все нормально? Никаких переломов или…
– Нет, Урсула, все, черт возьми, ненормально! – Мама лихорадочно приглаживала волосы. – Куда подевалась Мирабель?
Я пожала плечами. Не слишком разумный жест, в данной ситуации он выглядел несколько беспечным.
– Ради бога, Урсула. Прояви хоть немного сострадания!
– К Мирабель?
Вздохнув, мама зашагала вдоль кромки воды, глядя на свирепые волны. Вряд ли кто еще смог бы выбраться оттуда живым, но я решила пока не посвящать маму в свои мысли.
Я попыталась представить, как море бросает меня из стороны в сторону, а вокруг бушуют волны. Увы, в голове все смешалось. Не получалось вызвать в памяти ни одного лица; они словно бы растворялись в волнах прибоя, лишь сильнее сбивая с толку. Потом из глубин сознания всплыло видение. Зеленые глаза. И ничего больше. К чему бы это? Что такого я видела?
Мои мысли нарушил раздавшийся лай.
– Мы живы! – разнесся по всему пляжу голос Бриджет. – Мы живы!
– Ой-джой, счастье-то какое, – воскликнула я.
– Джой? Нет, это Бриджет, дорогая, – назидательно произнесла тетя Шарлотта. – Джой умерла, помнишь?
Тяв-тяв.
– Мистер Перезвон насквозь вымок. – Бриджет встревоженно покачала головой.
– Потому что побывал в море, – не выказала ни капли сочувствия мама.
– Мы все вымокли! – Тетя Шарлотта принялась отряхиваться. – А как же иначе? Наше судно пошло ко дну! Я чуть не утонула!
– Не сомневаюсь, дорогуша, ты бы в любом случае выплыла. – Бриджет подхватила мокрого пса на руки и погладила по спине. – Ну, кто еще выжил на этот раз? – Мы молча уставились на нее. – У вас есть неприятная привычка отправляться в такие путешествия, где люди умирают.
Она сомкнула зубы, будто клетку захлопнула, и изобразила улыбку. Пес, поспешно соглашаясь, снова тявкнул.
– Ну ты-то выживешь всегда и везде. – Мама была не в настроении общаться с Бриджет и собакой.
Вдалеке показалась бредущая по песку одинокая фигура. Судя по опущенным плечам и походке, явно выдающей раздражение, к нам приближалась Мирабель. Совсем скоро она закрыла мне обзор не хуже огромной грозовой тучи.
– О, слава богу! – Мама бросилась к ней с таким видом, словно мы все только что пережили войну.
Я стиснула зубы и, как сумела, заледеневшими пальцами убрала назад волосы. В горле першило от соленой воды.
Набегавшие на берег волны несли с собой различные обломки: непонятные разрозненные части судна, чей-то багаж, бутылки и жестяные банки. Неожиданно на слежавшийся песок легла длинная белая рука, мелькнуло лицо, а затем тело вновь ушло под воду.