Квант равновесия

Десмоса под конвоем проводили на гравилифт, а потом по верхней галерее в блок Ликтората с огромным логотипом над входом. В отсеке было прохладо и приятно пахло. Это всё, что Десмос фиксировал по ходу движения. И ещё судорожно вспоминал, где мог проколоться.

— Сюда, — Маркус Дейк, старший дознаватель приложил ладонь к сканеру и пневмостворка отошла в сторону, открывая полупустую квадратную комнату в светлых тонах. Посередине стоял стол с двумя жёлтыми кругами сенсоров био-контроля на нём, и два стула напротив друг друга. Допросная. По периметру потолка горела диодная лента, а в каждом углу торчал полусфера камеры.

— Все, что будет происходить в этой комнате, будет записано, — сказал Маркус, пропуская капитана внутрь. Створка закрылась, отсекая обоих от посторонних шумов. — Если у вас есть пожелания, можете обозначить сразу.

Десмос кивнул, что услышал, понял, ничего не надо. Прошёл и сел на стул у края с жёлтыми кругами.

— Да, положите ладони на круги, это нужно для формирования протокола, — поспешил добавить Маркус. — И просьба не убирать до окончания дознания.

Десмос исполнил как велено, потому что физически не мог думать об обратном. Казалось, исполняя простые действия, можно сохранить рассудок. И свободу. Очень надо сохранить свободу.

— Меня интересуют ответы на несколько вопросов, — Маркус присел на стул напротив. — На Проксиме вы получили контракт на доставку…

Десмос кивнул, посчитав, что слова будет экономить. Большого усилия требовало держать голову прямо. Единственное желание сейчас было — лечь прямо здесь на пол и не вставать. Что теперь решит «ублюдок»? Что капитан Ризз кинул их? Чего от них ждать? А что если они убьют команду? Соло? Тоби? Ура? Если взорвут корабль? Или покалечат его? Мысль, что пострадает кто-то еще, особенно корабль, не давала покоя. Надо быстрее вырваться отсюда и отдать ускорители.

— Гиады-Транзит… Расскажите, что там произошло. Что зафиксировали ваши радары на подлёте к узлу? Сколько времени ваш левиафан находился в зоне швартовки до того, как вы совершили прыжок на Альдебаран?

Десмос слушал, но смысл сказанного всё ещё ускользал. Кажется, это вопрос. В ушах настойчиво нарастал тонкий пищащий вой, грозя утопить в себе все остальные звуки.

— Мне повторить вопрос? — Маркус склонился чуть ниже, чтобы посмотреть в глаза арестанта. Частое, прерывистое дыхание, бисер пота на висках и сжавшиеся зрачки заставили его насторожиться.

— Ризз?

Вой стал оглушающим. Он заслонил всё, даже стук сердца. Десмос не слышал дыхания и не знал, дышит ли он вообще. Мир перед глазами сжался в кровавую точку под оглушающий вой сирен в голове.

* * *

Маркус склонился к самому лицу, улавливая дыхание. Десмос Ризз сейчас выглядел как тяжелый пациент неврологического крыла местного госпиталя: учащенное, поверхностное дыхание, землисто-бледная кожа и сжатые до крохотных точек зрачки. Словно арестант ушел в глубокую химическую кому. Кто знает, что он принял перед допросом — на Альдебаране пилоты накачиваются стимуляторами не хуже, чем их корабли топливом. Не хватало ещё, если он тут провалится в кому.

Маркус нажал кнопку коммуникатора на настенной панели:

— Медика в ячейку 7-В. Срочно.

Пока ждал, старший дознаватель попытался оторвать правую руку пилота от панели сенсора, чтобы вручную проверить пульс. Бесполезно. Глубокая тоническая судорога превратила мышцы предплечья в камень, намертво зафиксировав Ризза на месте и превратив его самого в живую статую.

Дежурный медик, Альваро Тибс, был старым, прожженным врачом. Он работал полевым хирургом еще в Первую космическую, а после перешел в Ликторат, где за тридцать лет карьеры научился с первого взгляда распознавать любой подлог или притворство. Тибс вошел в бокс, коротко кивнул Маркусу и сразу устремился к пациенту. Заглянул в глаза и, как только что сам ликтор, безуспешно попытался оторвать ладонь пациента от стола.

— Это, мой друг, похоже на «паралич пилота», давненько я не видел таких симптомов, — вынес он вердикт, раскрывая тяжелый металлический кейс и вытягивая автоматический инъектор.

— Что это за дрянь? — спросил Маркус с интересом. Похоже, дознание и впрямь придется отложить: Десмос Ризз умудрился технично вырубиться прямо посреди ключевого вопроса.

— Эта беда, мой друг, была очень распространена во время войны среди пилотов боевых истребителей, — доктор примерился пальцами к бьющейся жилке на шее пациента, сверяя пульс. — Вылетов тогда было слишком много. Пилоты жгли свои интерфронтальные нейросвязи на износ.

— И что же делать?

— Варианта два, — врач пожал плечами, настраивая дозировку на инъекторе. — Ждать несколько суток, пока мозг сам не выкарабкается из комы. Либо принудительно перезагрузить его.

— Это как?

— Сейчас мы отправим его отдыхать, — доктор плотно прижал инъектор к шее Ризза. Поршень с тихим шипением выдавил успокоительное прямо в сонную артерию.

Маркус скрестил руки на груди. Очень не вовремя. Тут назревает полноценный кризис, а информатор, единственный, кто был на месте, сваливается от «паралича пилота», болячки, какой не видели уже лет тридцать.

Спустя минуту сведённые судорогой мышцы арестанта наконец обмякли, и он мягко сполз по спинке стула вниз. Доктор Тибс ловко подхватил его под мышки.

— Ну-ка, Маркус, помоги мне! Я такое на фронте видел. Пилотам нейропротекторы выдавали, как конфеты, но это все равно не помогало, — приговаривал старик, придерживая бесчувственного капитана и одновременно вызывая санитарную бригаду по внутренней связи. — Эх, в прежние времена за такое сразу присваивали инвалидность и выплаты от Конфедерации… Да уж, теперь у нынешнего поколения нет необходимости так утруждаться. Законодательно запрещено…

Пневмостворка открылась пропуская бригаду механических помощников с каталкой. Доктор сделал знак, что нужна помощь и они вдвоём погрузили тело на ложе. Десмос Ризз выглядел скверно. Кожа посерела, а глаза ввалились. Не будь в допросной камер, старшего дознавателя могли бы обвинить в применении запрещённых методов допроса без санкции начальства.

— Когда он придёт в себя?

— Очень надо? — с видом усталого механика, которого просят влить в развалившийся движок ещё немного жизни, спросил доктор.

— Очень.