Страница 55 из 63
— Он предал меня, — сказал Грейсон. — Он должен ответить.
— Он твой брат.
— Да, — ответил он. — И это делает его предательство ещё более горьким.
Аурелия взяла его за руку и не отпускала ещё очень долго…
*****
Наконец наступил день отъезда.
Сэр Ричард, закутанный в пледы, сидел в кресле, которое слуги осторожно несли вниз по
лестнице. Аурелия стояла у окна в своей комнате.
— Ты будешь скучать по этому дому? — спросил Грейсон, подходя к ней.
— Нет, — ответила она. — Хотя я здесь и не жила, но мне кажется здесь было слишком много
боли.
— Хорошо. У тебя в любом случае есть новый дом.
Аурелия повернулась к нему, и в её глазах он увидел ту самую искру, которая заставила его
полюбить её.
— Наш дом, — поправила она.
— Наш дом, — согласился Грейсон.
Они спустились вниз, где их ждала карета.
Карета тронулась, и Грейсон почувствовал, как его плечо перестало напрягаться. Не от того,
что боль ушла, она всё ещё ныла, а от того, что дом, серый, промозглый, полный ненависти и
лжи, наконец оставался позади. Он смотрел в окно на снежные поля, на голые деревья, на
низкое небо, и думал о том, как легко дышится, когда знаешь, что домой.
— Ты молчишь, — нарушила тишину Аурелия.
— Думаю, — ответил Грейсон, не оборачиваясь.
— О чём?
— О том, что я не хочу больше никуда ехать. Ни в Лондон, ни в Бат. Я хочу остаться в нашем
поместье. Хотя бы месяц.
Она усмехнулась, и он услышал в этой усмешке не насмешку, а что-то тёплое.
— Месяц? Ты выдержишь неделю, и начнёшь рваться в парламент.
— Возможно, — согласился он. — Но сейчас я хочу просто лежать. На диване. С тобой.
— Лежать на диване скучно.
— Рядом с тобой, нет.
Аурелия не ответила, только сжала его руку. Грейсон наконец повернулся к ней. Её лицо было
спокойным, без той насторожённости, которая жила в нём все эти недели. Он подумал, что
впервые видит её по-настоящему расслабленной.
— Ты знаешь, — сказал он, — когда я был маленьким, я терпеть не мог ездить в карете. Меня
укачивало, и я плакал, пока отец не начинал рассказывать истории.
— Какие истории? — спросила она.
— Про рыцарей. Про драконов. Про то, как он победил в дуэли французского графа.
— Он правда побеждал на дуэли?
— Не знаю, — признался Грейсон. — Может быть он придумывал. Мне нравилось слушать.
— Расскажи и мне эту историю, — попросила Аурелия .
Он немного помолчал прежде чем ответить.
— Хорошо. Только обещай не заснуть.
— Не засну, — сказала она, устраиваясь поудобнее.
И Грейсон начал рассказывать. Но не про рыцарей и драконов, а про то, как впервые увидел её
в гостиной леди Джерси. Про то, как она стояла у колонны, тихая и печальная, и как он понял,
что должен подойти. Про то, как она сказала: «Я боюсь, что вы разочаруетесь во мне». Про то,
как он не послушал.
— Ты не разочаровался? — спросила Аурелия, когда он закончил.
— Я разочаровался в себе, — ответил он. Но не в тебе.
Она поцеловала его в щёку, и они замолчали.
За окном падал снег. Грейсон смотрел на него, и ему казалось, что мир стал чище. Не потому,
что снег белый, а потому, что ложь, наконец, осталась позади.
Карета въехала в ворота поместья, когда уже смеркалось. Сэр Ричард, уставший с дороги,
сразу попросил проводить его в комнату. Старая нянька повела его наверх, и Грейсон остался с
Аурелией в холле.
— Ты голоден? — спросила она.
— Да, — сказал он. — Но сначала я хочу выпить.
Она посмотрела на него с сомнением.
— Твоя рана…
— Не болит, — перебил он. — И я обещал тебе, что больше не буду пить много. Один бокал,
Аурелия. Для настроения.
Она вздохнула, но не стала спорить.
Они прошли в гостиную, где Харрис уже зажёг камин. Грейсон сел в кресло, Аурелия, рядом на
диван. Дворецкий принёс бокалы и графин с портвейном.
— Ты уверен? — спросила она.
— Абсолютно, — ответил Грейсон, наливая себе напиток.
Он сделал глоток. Вино было тёплым, терпким, и он почувствовал, как тепло разливается по
телу.
— Знаешь, — сказал он, — я думал, что счастье-это когда всё правильно. Когда нет ошибок,
нет сожалений. Когда ты знаешь, что сделал всё, что должен.
— А теперь? — спросила она.
— А теперь я думаю, что счастье это когда ты можешь ошибаться, но тебя всё равно прощают.
Она встала, подошла к нему, села на подлокотник.
— Ты не ошибался, — сказала она. — Ты просто не знал.
— Теперь знаю, — ответил он.
Она поцеловала его, и в этом поцелуе не было страсти, только усталость и облегчение. Как
будто они оба наконец могли выдохнуть.
Он поставил бокал, взял её за руку.
— Пойдём, — сказал он.
— Куда?
— Спать. Я устал от этого дня.
Она улыбнулась.
— Ты становишься старым, ваша светлость.
— А ты становишься наглой, ваша светлость.
Они поднялись наверх, и Грейсон, ложась в постель, чувствовал, как её тело прижимается к
его спине. Она обняла его, уткнувшись носом в затылок.
— Ты не будешь задавать мне вопросы? — спросила она.
— Какие?
— Про другую жизнь. Про Москву. Про всё.
— Буду, но не сейчас, — ответил он. — Сейчас я просто хочу спать.
— А завтра?
— Завтра я буду любить тебя. А вопросы подождут.
Она ничего не сказала. Только вздохнула и закрыла глаза.
Грейсон смотрел на огонь в камине, слушал её дыхание и думал о том, что дом, это не стены.
Это когда ты просыпаешься и знаешь, что не один.
Он закрыл глаза и уснул.