Страница 48 из 63
— Зато я знаю, что вы за женщина, — сказал Грейсон, и его голос зазвучал сталью. — Вы
шантажировали мою жену. Вы подговорили моего брата. Вы наняли художника, чтобы опорочить её
передо мной.
— Не надо делать из меня злодейку, ваша светлость, — леди Маргарет покачала головой, но в
её глазах заплясали злые огоньки. — Я просто хотела, чтобы моя дочь получила то, что ей
положено по праву.
— Что ей положено? — Аурелия поднялась с колен. Её плечи расправились, и она встала
напротив мачехи, готовая к бою. — Вы хотели украсть мою жизнь. Мою любовь. Моё будущее. Вы
не имели права.
— Твоя жизнь? — мачеха шагнула вперёд, и Грейсон заметил, как напряглись её плечи. — Ты
получила всё благодаря тому, что родилась от первой жены. А моя Летиция? Она красивее тебя,
умнее, лучше воспитана. Она заслуживала герцога, а не ты.
— Вы говорите о том, чего не знаете, — сказал Грейсон, чувствуя, как в нём закипает гнев. —
Моя жена — самая смелая женщина, которую я встречал. Она прошла через ад и не сломалась.
— О, как трогательно, — леди Маргарет засмеялась. Смех её был похож на треск сучьев в
костре.Сухой, злой, безжизненный. — Вы хотите услышать правду, ваша светлость? Хорошо. Я
расскажу.
Она отступила на шаг, упёрлась спиной в подоконник, сложила руки на груди и начала
говорить. В её голосе появились торжествующие нотки, как у актрисы, которая наконец вышла на
сцену.
— Я нашла старые письма. Письма матери Аурелии к её кузине, которая уехала в Америку. В них
она писала о своей юношеской влюблённости в шотландского офицера, до того, как вышла замуж
за Ричарда. Невинные письма, ничего предосудительного. Девушка имела право на мечты.
— И что с того? — спросила Аурелия. Грейсон видел, как она побледнела, как её пальцы
вцепились в юбку.
— А то, что я поняла: эти письма можно использовать, — леди Маргарет улыбнулась, и в этой
улыбке было столько злорадства, что Грейсону стало не по себе. — Я сказала тебе, что эти
письма — доказательство твоей незаконнорождённости. Что твоя мать изменила мужу, и ты не
дочь Ричарда.
— Это ложь, — прошептал сэр Ричард.
— Конечно, ложь, — усмехнулась леди Маргарет, даже не взглянув на мужа. — Но ты поверила,
Аурелия. Ты была так напугана, так боялась потерять своего герцога, что готова была на всё.
Я сказала ей: если ты не сделаешь то, что я скажу, я покажу эти письма Грейсону. Он
расторгнет помолвку, и ты останешься ни с чем.
Грейсон обернулся к жене. Она стояла бледная, вцепившись в юбку, и в её глазах он увидел не
знание. Потрясение. Она не знала. Она слышала это впервые. Её губы дрожали, и она смотрела
на мачеху так, будто видела её в первый раз.
— Вы не знали? — тихо спросил Грейсон, касаясь её руки. Его голос дрожал, он сам не узнал
его.
— Нет, — ответила она, и её голос был слабым, почти неслышным. — Она не говорила мне о
письмах. Она говорила только о том, что если я не подчинюсь, она расскажет вам… Что-то…
Какая-то тайна… Я думала, у неё есть что-то настоящее. Какая-то настоящая тайна, которую я
не помню. Я боялась спросить.
— Дурочка, — леди Маргарет рассмеялась громче, и в этом смехе было торжество победителя. —
Ты поверила мне на слово. Ты даже не спросила, какие у меня доказательства. Ты просто
испугалась. Как всегда.
— Замолчите, — сказал Грейсон, делая шаг к ней. Его голос был низким, и в нём слышалась
угроза.
— Не замолчу, — мачеха выпрямилась, и её глаза загорелись безумным огнём. — Я хочу, чтобы
вы знали всё, ваша светлость. Я узнала, что ваш брат, лорд Эдмунд, задолжал крупную сумму
ростовщикам. Я навела справки в Лондоне. Оказалось, он отчаянно нуждается в деньгах. Я
предложила ему сделку: он находит человека, который поможет мне опорочить Аурелию в ваших
глазах, а я даю ему деньги. Тысячу гиней. Он согласился. И нашёл художника Фэрбенкса.
— Вы заплатили ему? — спросил Грейсон, чувствуя, как холодная ярость разливается по его
венам.
— Я перевела деньги через подставное лицо, — ответила мачеха, и в её голосе зазвучала
гордость, гордость за хорошо проделанную работу. — Эдмунд не знал, откуда они. Он думал, что
это его знакомый из Лондона, карточный игрок, которому он задолжал. А я осталась в тени.
Чистая, невинная, ни при чём.
— А записка? — спросила Аурелия, и в её голосе, несмотря на дрожь, зазвучала сталь. — Та,
что заставила меня прийти в оранжерею в полночь?
— Я написала её, — леди Маргарет улыбнулась, и в этой улыбке было столько злорадства, что
Грейсону стало не по себе. — От имени Фэрбенкса. Я знала, что ты боишься. Я знала, что ты
подчинишься. Я написала: «Приходи в оранжерею в полночь. Если не придёшь, я расскажу ему
всё. Ты знаешь, о чём я». И ты пришла. Ты пришла, поцеловала этого грязного художника, а я…
Я осталась ждать.
— Вы ждали, что кто-то узнает? — спросил Грейсон.
— Я ждала, что вы узнаете, ваша светлость, — ответила леди Маргарет, и в её глазах
заплясали бесенята. — И вы узнали. Вы сами пришли в оранжерею. Вы сами всё увидели. И я
подумала: свершилось. Он разорвёт помолвку, Аурелия опозорена, моя Летиция получит шанс.
— Но я не разорвал помолвку, — сказал Грейсон.
— Не разорвали, — в голосе мачехи зазвучала ненависть, и она сжала подлокотники кресла так,
что побелели костяшки. — Вы женились и уехали. Я не понимала, зачем. Вы видели, как она
целуется с другим, и всё равно надели ей кольцо на палец. Вы глупец, ваша светлость.
— Возможно, — ответил Грейсон, и его голос был спокоен, хотя внутри всё кипело. — Но я
женился на ней, потому что любил её. И до сих пор люблю.
— Любовь! — фыркнула леди Маргарет. — Что вы знаете о любви? Я двадцать лет сидела в этой
дыре, терпела своего мужа, смотрела, как он обожает Аурелию, а мою дочь даже не замечает. Я
заслужила награду. И я её получила.
— Какую награду? — спросила Аурелия, и в её голосе зазвучала ненависть.
— Ваши с отцом деньги, — ответила мачеха, и в её голосе зазвучало торжество. — Часть из них
я перевела Эдмунду, часть — Фэрбенксу. Остальное положила на счёт Летиции. Она теперь
богатая невеста. Ей не нужен герцог. Она найдёт себе мужа и без вашей помощи.
— Вы продали фамильные драгоценности? — не без гнева поинтересовался Грейсон.