Страница 37 из 63
глаз, а заодно выполняет грязную работу. Аурелия приходит в оранжерею из-за записки, её
шантажируют тайной, она вынуждена поцеловать художника и в этот момент входит Грейсон.
Всё слишком гладко. Слишком хорошо срежиссировано.
Я сняла холст с мольберта, свернула трубочкой и вышла из оранжереи. Воздух показался почти
горячим после сырости внутри.
Мне нужно было немедленно найти Грейсона!
******
Он был в кабинете, работал с бумагами. Когда я вошла без стука, он поднял голову, и его
лицо изменилось, увидев, что я держу в руках.
— Что это? — спросил он, вставая.
Я положила холст на стол и развернула его. Портрет Аурелии смотрел на него всё с той же
печалью.
— Это писа́л Фэрбенкс, — сказала я. — Я нашла его в оранжерее.
Грейсон перевёл взгляд с портрета на меня.
— Вы ходили туда одна?
— Да. И нашла кое-что ещё.
Перевернула холст и указала на надпись на раме.
Грейсон наклонился быстро прочитав написаные слова, и лицо окаменело.
— Э.Х. — Эдмунд Хоторн, — произнёс глухо. — Пятьсот гиней.
— Ваш брат платил Фэрбенксу, — сказала я. — Зачем,не знаю. Но это не случайность.
Грейсон выпрямился, прошёлся по кабинету. Его шаги были резкими и злыми.
— Я говорил с ним вчера. Он утверждал, что заказывал портрет в подарок. Надпись на обороте
могла появиться после. Фэрбенкс записывал суммы за работу.
— Пятьсот гиней,слишком много для портрета. Я не знаю здешних цен, но это явно не обычная
плата.
Он остановился у окна, упёрся ладонями в подоконник, не заметив моей оговорки,
сфокусирувшись на Эдмунде.
— Вы предлагаете, чтобы я обвинил брата на основании царапины на раме?
— Я предлагаю не закрывать глаза на очевидные вещи, — ответила я. — Ваш брат знал
Фэрбенкса. Платил ему. Мог подстроить ту встречу в оранжерее.
— Зачем? — Грейсон повернулся ко мне. — Зачем ему разрушать мой брак?
— Вы сами говорили, что он завидует вам, и по уши в долгах. Может быть, он надеялся, что вы
не женитесь, что титул перейдёт к нему?
— Я был почти женат. Даже если бы брак не состоялся, наследником оставался бы я.
— А если бы вы умерли бездетным? — спросила я.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая и холодная, как осенний туман.
— Вы думаете, он хотел моей смерти? — произнёс он наконец.
— Я думаю, он хотел вашего наследства. А брак с женщиной, которую он мог бы опорочить,
пришелся как раз кстати. Оставалось заставить вас развестись.
Грейсон молчал. Пальцы, лежавшие на подоконнике, побелели.
— У вас есть доказательства? — спросил он.
— Пока нет. Но я их найду.
— Как?
— Для начала поговорю с вашим братом, — сказала я, и Грейсон дёрнулся, словно собираясь мне
это запретить. — Не в открытую. Я просто понаблюдаю за ним. Может быть он проговорится.
— Это опасно.
— Всё, что мы делаем, опасно. Но я не из тех, кто сидит сложа руки.
Грейсон подошёл ко мне, и взял за руку и неожиданно сжал мои пальцы.
— Я не хочу, чтобы вы пострадали.
— Я не пострадаю. У меня есть вы.
Он посмотрел долгим взглядом, потом отпустил руку и кивнул.
— Хорошо. Но будем действовать вместе. Не прячьтесь от меня.
— Договорились.
Я свернула холст и взяла под мышку.
— Что вы сделаете с портретом? — спросил он.
— Спрячу. Это улика.
Он кивнул, и я вышла из кабинета, чувствуя его взгляд на себе.
******
Вечером, когда часы пробили девять, я сидела в гостиной с книгой. Я читала, но одним
глазом, нервно поглядывала на дверь. Эдмунд задерживался.
Грейсон вошёл первым, сел в кресло у камина, взял бокал с вином, но не пил. Он был
напряжён, я видела это по пго пальцам, сжимающим ножку бокала, по взгляду, устремлённому на
дверь.
Наконец Эдмунд появился. Посвежевший, выбритый, в тёмно-синем сюртуке. Он улыбнулся мне,
кивнул брату, и сел за стол.
— Извините за опоздание, — произнёс. — Я зачитался.
Ужин прошёл в молчании. Только звон приборов нарушал тишину.
После десерта я откинулась на спинку стула.
— Лорд Эдмунд, вы знаете мистера Фэрбенкса?
Вилка в его руке замерла на мгновение, но он быстро взял себя в руки.
— Я встречал его пару раз в Лондоне. Талантливый художник. А почему спрашиваете?
— Я видела его портрет в оранжерее. Тот, что он писал ко дню свадьбы. Вы заказывали его в
подарок брату?
Эдмунд помедлил.
— Да. Хотел сделать сюрприз. Но планы изменились.
— Планы изменились, — повторила я. — Или вы передумали его дарить, когда поняли, что он не
понадобится?
— Я не понимаю, о чём вы, — голос Эдмунда стал тише, напряжённее.
— Вы заплатили Фэрбенксу пятьсот гиней. Этого достаточно, чтобы купить целую коллекцию
картин. Что вы купили на самом деле?
Эдмунд побледнел. Он перевел взгляд на Грейсона, потом снова на меня.
— Это мой долг. Я проиграл Фэрбенксу в карты. Он был на том вечере у леди Харрингтон. Я
хотел отыграться, но проиграл.
— В карты? — переспросил Грейсон. — Ты говорил, что познакомился с ним за два дня до
свадьбы. А вечер у леди Харрингтон был за неделю до того?
Эдмунд сжал губы.
— Я ошибся. Я очень плохо помню те дни.
— Ты помнишь их достаточно хорошо, чтобы врать.
Комнату накрыла тишина. Я смотрела на братьев. Эдмунд лгал. Это чувствовалось. Но
доказательств не было, только надпись на раме, которую можно объяснить десятком способов.
— Я устал, — сказал Эдмунд, вставая. — Пойду спать. Грейсон, завтра я уезжаю в Лондон. Буду
искать твоего художника, как ты просил.
Он вышел, не прощаясь.
Грейсон проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.
— Вы зашли слишком далеко, — сказал он, но без упрёка.
— Я всего лишь спросила.
— Вы обвинили его.
— Я всего лишь спросила. А он испугался.
Грейсон подошёл к камину, бросил полено в огонь.
— Боюсь, правду добровольно он не скажет. Придётся искать другие пути.
— Какие?
— В Лондоне есть люди, которые умеют развязывать языки. Я наведу справки о делах Эдмунда.
Кто его кредиторы, где он берёт деньги, и кому должен.
— Думаете, он взял у кого-то в долг, чтобы заплатить Фэрбенксу?
— Возможно. А потом, когда я оплатил его долги, он рассчитался с ростовщиками. Это можно
проверить.
— Проверьте.
Он кивнул и замолчал.