Страница 32 из 63
— Который, возможно, разрушил мой брак, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.
Повисла тишина. Я слышала, как потрескивают дрова в камине, как где-то за окном ухал филин,
как скрипнула половица в коридоре.
— Вы думаете, это он подослал Фэрбенкса? — поинтересовалась я.
— Не знаю, — ответил он, качнув головой. — Но я обязательно узнаю. Клянусь вам. Я узнаю
правду, чего бы это ни стоило.
Грейсон поднялся с кресла, шатаясь, держась за спинку. Он сделал шаг ко мне, потом другой.
— Что вы делаете? — спросила я, отодвигаясь к стене.
— Иду к вам, — ответил он. — Хочу быть рядом.
— Вы пьяны, Грейсон. Вы не соображаете, что говорите.
— Соображаю, — возразил он, и в голосе его прозвучала почти детская обида. — Как никогда. Я
всю жизнь соображал слишком много. А сейчас я просто хочу… Хочу побыть с вами. Пять минут. А
потом уйду.
Он подошёл к кровати и сел на край — тяжело, неловко, чуть не упав. Я отодвинулась ещё
дальше, прижалась спиной к изголовью, сжимая одеяло у груди.
— Вы обещали, что не будете входить в мою комнату без разрешения, — напомнила я.
— Я помню, — ответил Грейсон, глядя на свои руки. — Я не буду к вам прикасаться. Я просто
посижу.
— Вы сидите на моей кровати.
— Да. — Он провёл ладонью по одеялу, словно проверяя ткань на ощупь. — Это ваша кровать.
Она пахнет вами. Лавандой и… И ещё чем-то. Я не знаю чем. Но мне нравится.
Он был пьян. Он был нелеп. Он был опасен. И в то же время в нём было что-то такое, от чего
у меня сжималось сердце и перехватывало дыхание.
— Грейсон, — произнесла я мягко, почти шёпотом, — вам нужно лечь спать. В своей постели.
— Не могу, — сказал он, покачиваясь. — Там пусто. Холодно. А здесь… здесь вы.
Он лёг. Прямо на мою кровать, поверх одеяла, не раздеваясь. Вытянулся во весь рост, положил
руки на грудь и закрыл глаза.
— Грейсон! — воскликнула я, дёрнувшись к нему. — Вы не можете здесь спать!
— Могу, — ответил он, не открывая глаз. — Я герцог. Я могу всё.
Он уже засыпал. Я видела, как его дыхание становится глубже и ровнее, как расслабляются
мышцы лица. Исчезает напряжение, которое всегда было на его лице, когда он смотрел на меня.
Он выглядел уставшим ю, не только от выпитого бренди, но от всего происходящего: от
подозрений, от ненависти, от любви, которую он не мог признать даже самому себе.
— Вы невыносимы, — прошептала я.
Грейсон не ответил. Он спал.
Я сидела в углу кровати, прижавшись к изголовью, и смотрела на него. Свет камина падал на
его лицо, и я видела каждую морщинку у глаз, каждую тень под скулами. Он был красив, даже
пьяный, даже нелепый, даже спящий в моей постели без разрешения.
Его рубашка задралась, открывая полоску кожи на животе.Он был твердым, с чёткими мышцами. Я
отвела взгляд, но через секунду снова посмотрела. Вспомнила Грейсона в гроте — обнажённого,
мокрого, с водой, стекающей по груди. Жар разлился по телу, и я заставила себя думать о
другом.
Грейсон спал. Я не могла его разбудить,он был слишком пьян, слишком тяжёл. И я не могла
уйти ведь это была моя комната. Я осталась сидеть, глядя на него, и постепенно веки начали
слипаться.
Я не заметила, как уснула.
*****
Проснулась я от того, что кто-то смотрел на меня.
Открыв глаза, я встретилась взглядом с Грейсоном.
Он лежал на боку, повернувшись ко мне, и смотрел. Трезвыми глазами. Ясными. В них не было
ни капли вчерашнего тумана, только удивление, растерянность и что-то ещё, очень тёплое, от
чего у меня заныло под ложечкой.
— Доброе утро, — произнёс он. Его голос был низким и хриплым от сна, но твёрдым.
Я села, прижимая одеяло к груди. Сорочка за ночь сползла с плеча, обнажая ключицу, и я
поспешила поправить её.
— Что вы делаете в моей постели? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но
выходило жалко и сонно.
— Я…-Грейсон помолчал, и я увидела, как на его щеках выступил румянец, такой настоящий,
мужской, который делал его похожим на провинившегося школьника. — Я не помню.
— Не помните?
— Я помню, что пришёл к вам, — медленно проговорил он, морща лоб, словно пытался собрать
разбежавшиеся воспоминания. — Помню, что сел на кровать. А потом… Потом провал. — Грейсон
провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. — Боже мой. Я спал в вашей постели?
— Вы спали, — подтвердила я. — Вы пришли с бутылкой бренди, сели в кресло, сказали, что я
прекрасна, потом перебрались на кровать и уснули. Я не смогла вас разбудить.
Грейсон сел, и одеяло сползло, открывая его торс. Рубашка расстегнулась почти до пояса, и я
увидела его грудь. Широкую, с тёмными волосками, с тем самым шрамом ниже ключицы. Я поспешно
отвернулась к окну, где только начинало светать.
— Простите, — услышала я его голос. — Я не должен был…
— Не должны, — согласилась я, упорно глядя на бледно-розовое небо за стеклом.
Скрипнула кровать, и я поняла, что Грейсон встал. Затем послышались твёрдые, уверенные,
шаги и направились к двери.
— Я ухожу, — хрипло произнёс Грейсон.
— Уходите, — ответила я, по прежнему не оборачиваясь.
Он остановился у двери. Я слышала его глубокое дыхание.
— Аурелия.
Я повернулась. Грейсон стоял спиной ко мне, держась за дверную ручку. Рубашка болталась,
наполовину выбившись из брюк, волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от
подушки — красная полоса, которая делала его совершенно беззащитным.
— Вы выглядите ужасно, — не удержалась я.
Он обернулся. В глазах мелькнула усмешка.
— Знаю. — Грейсон провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но это только ухудшило
ситуацию. — И пахну, наверное, ужасно.
— Ужасно, — подтвердила я.
Он усмехнулся — грустно, но искренне, и в этой усмешке не было ни капли той надменности,
которая так бесила меня в первые дни.
— Я больше не буду пить, — сказал Грейсон. — По крайней мере, так много.
— Обещаете?
— Обещаю. — Он посмотрел на меня долгим взглядом, тёплым, почти нежным. — Вы сегодня
красивая. Даже со спутанными волосами и заспанными глазами.
— Вы с ума сошли, — возмущено выдохнула я.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, я сошёл с ума. С того самого момента, как вы
приехали в Блэквуд-Холл.
Грейсон вышел и закрыл за собой дверь.