Страница 26 из 63
Глава 8
Глава 8
Я вышла из библиотеки, прикрыла за собой дверь и прислонилась спиной к холодной каменной
стене коридора.
Смех подкатывал к горлу, и я с трудом сдерживала его, потому что в любую минуту мимо мог
пройти кто-нибудь из слуг, а герцогине не пристало хихикать в одиночестве, как девчонке. Но
внутри всё клокотало.
Только что этот напыщенный герцог, который вчера стоял передо мной голым в гроте и требовал
наследника, сегодня надел зелёный сюртук с серебряными пуговицами, сапфировые запонки,
надушился терпким одеколоном и начал читать мне стихи Вордсворта.
«Я бродил одиноким облаком», — процитировал он.
Боже мой. Грейсон пытался быть романтичным. Он пытался быть утончённым. Он пытался быть тем
идеальным джентльменом, которого женщины любят в романах. Он пригласил меня в библиотеку,
чтобы показать книги, и всё это время смотрел на меня так, будто я была не женой, которую он
бросил, а незнакомкой, которую он хотел покорить.
И это было так смешно, что у меня заболели щёки от сдерживаемой улыбки.
Я поднялась к себе на второй этаж медленным шагом, стараясь успокоиться, но стоило мне
закрыть за собой дверь спальни, как я рассмеялась. Тихо, но от души.
— Ваша светлость? — Молли подняла голову от вязания, которое она коротала время в моём
отсутствии. — Вы чему-то радуетесь?
— Радуюсь, Молли, — ответила я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я радуюсь тому, что
мой муж — самый предсказуемый мужчина на свете.
Молли ничего не поняла, но вежливо улыбнулась. Она уже привыкла к моим странностям.
Я подошла к окну и отодвинула портьеру. Сад был залит холодным осенним солнцем, деревья
стояли голые, но в этом была своя строгая красота. И в этой красоте, прямо на дорожке,
ведущей к конюшне, вышагивал Грейсон.
Я узнала его сразу. Даже отсюда, с высоты второго этажа, я разглядела зелёный сюртук,
который так шёл к его глазам, и высокую шляпу-цилиндр, и трость с серебряным набалдашником,
которую он держал в руке с такой грацией, будто родился с ней. Он выглядел так, будто
собрался не на прогулку по собственному парку, а на приём к королю.
— Молли, — сказала я, не оборачиваясь. — Помогите мне переодеться. Я тоже пойду гулять.
Но, ваша светлость, вы только что вернулись, — удивилась она.
— Я хочу подышать свежим воздухом, — ответила я. — И, возможно, увидеть кое-что интересное.
*****
Парк Блэквуд-Холла оказался огромным. Я ещё не успела его изучить, но сегодняшнее утро
казалось подходящим временем для знакомства. Молли помогла мне надеть тёплое платье из
тёмно-зелёной шерсти, не такое нарядное, как вчерашнее, но удобное для ходьбы, и я вышла на
крыльцо.
Воздух был холодным и прозрачным, пахло мокрой землёй, и чем-то ещё, неуловимым, от чего на
душе становилось легко и свободно.
Я пошла по главной аллее, усыпанной опавшими листьями, которые шуршали под ногами, и через
несколько минут увидела Грейсона.
Он стоял у пруда, спиной ко мне, и смотрел на воду. Его поза была идеальной. Прямая спина,
чуть согнутая в локте рука с тростью, шляпа, чуть сдвинутая на затылок. Он напоминал героя
старинной гравюры. Такого же неподвижного, такого же красивого и такого же ненастоящего.
Я подошла тихо, остановилась в нескольких шагах и сложила руки на груди.
— Вы кого-то ждёте, ваша светлость? — спросила я.
Грейсон обернулся. В его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал меня увидеть, но быстро
взял себя в руки и чуть приподнял шляпу в приветствии.
— Аурелия, я не ожидал вас здесь встретить. Вы решили подышать воздухом?
— А вы решили устроить модный показ, — ответила я, кивнув на его наряд.
— Что вы имеете в виду? — спросил он с лёгкой настороженностью.
— Зелёный сюртук, — начала перечислять я, загибая пальцы. — Сапфировые запонки. Цилиндр.
Трость. Вы выглядите так, будто собираетесь на бал, а не на прогулку по собственному парку.
Грейсон посмотрел на меня с лёгкой обидой. Такой искренней, что мне стало почти жаль его.
— Я всегда так одеваюсь, — хмурясь произнёс он.
— Не всегда, — возразила я. — Вчера вы были в тёмно-синем сюртуке. И без трости. И без
шляпы. Вы меняете гардероб каждый день?
Грейсон молчал. Я видела, как на его скулах заиграли желваки. Он злился, но сдерживался изо
всех сил.
— Вы наблюдательны.
— Я внимательна, — поправила я. — Это разные вещи.
Я подошла ближе к пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, и на поверхности плавали последние
жёлтые листья. Где-то в камышах квакала одинокая лягушка — уныло и надсадно.
— Вы любите природу, ваша светлость? — спросила я, не глядя на него.
— Люблю, — ответил Грейсон. — Особенно в это время года.
Он подошёл к каменной скамейке, стоявшей у самой воды, и сел. Потом похлопал по месту рядом
с собой.
— Присоединяйтесь.
Я села. Скамейка была холодной, и я поёжилась, хотя платье было тёплым, а на плечи Молли
накинула мне шерстяную шаль. Грейсон заметил это, он вообще замечал всё, что касалось меня,и
через секунду его сюртук уже лежал у меня на плечах.
— Что вы делаете? — спросила я.
— Согреваю вас.
На мне был его сюртук. Тёплый, пахнущий одеколоном и дымом, с серебряными пуговицами,
которые холодили шею. Я почувствовала себя неловко. Это было слишком интимно, слишком
близко.
— Вы не должны были, — начала я.
— Должен. Вы моя жена. Я отвечаю за ваше здоровье.
— Вы отвечаете за моё здоровье, но не за моё счастье, — сказала я.
— Счастье производное от здоровья, — ответил он. — Больной человек не может быть счастлив.
— Это Софокл? — поинтересовалась я. — Или вы сами придумали?
Грейсон усмехнулся. И это была не усмешка которой он награждал меня вчера за ужином,
холодная и насмешливая, а тёплая, почти человеческая.
— Сам придумал. Прямо сейчас.
— Вы импровизатор, ваша светлость, — заметила я.
— Я герцог, — ответил Грейсон. — Мы все импровизаторы. Иначе нас съедят заживо.
Мы сидели на скамейке, глядя на пруд, и молчали. Ветер стих, и в тишине было слышно, как
где-то в лесу стучит дятел и как шуршат под ногами белки, собирающие жёлуди.
— Вы знаете, — начал он после долгой паузы, — когда я был мальчиком, я ловил здесь лягушек.