Страница 24 из 63
поговорит с ним, выяснит, где он был в ту ночь, что знает о Фэрбенксе. Если Эдмунд виновен —
он заплатит. Если нет — он будет искать дальше.
Но это было делом будущего. А сейчас, сейчас он думал о Аурелии.
Грейсон вернулся к столу, налил себе ещё бренди, но пить не стал. Он держал бокал в руке,
смотрел на янтарную жидкость и думал о том, как начнёт завтрашний день.
Он встанет рано. Покатается верхом чтобы выпустить пар. Вернётся к завтраку. Спросит у
Харриса, что делает герцогиня. Если она уже встала, пригласит её на прогулку. Если
нет,подождёт.
Он будет одет безупречно. Будет вести себя как джентльмен. Будет говорить с ней о книгах, о
музыке, о путешествиях…О том, что ей интересно. Он узнает, что она любит. Узнает, чего она
боится. Узнает, о чём мечтает.
И он использует эти знания.
Грейсон подошёл к гардеробу, открыл дверцу и посмотрел на свои сюртуки. Тёмно-синий он уже
надевал сегодня. Завтра будет серый — он шёл к его глазам и делал его старше, солиднее. Или
зелёный? Зелёный особенно хорошо подчёркивал цвет его глаз, делал их более яркими. Женщины
это замечали.
Он выбрал зелёный.
Потом он подошёл к туалетному столику, открыл шкатулку с украшениями. Запонки — золотые, с
сапфирами. Часы — тонкие, на золотой цепочке. Кольцо с печаткой на мизинец. Всё должно быть
идеально.
Грейсон сел на край кровати и снял сапоги. Бренди начинал действовать. Голова слегка
кружилась, но мысли стали яснее. Он знал, что делал. Он знал, что этот план был рискованным.
Он мог провалиться. Аурелия могла оттолкнуть его, высмеять, снова пригрозить отъездом.
Но он не хотел верить, что она уедет. Она слишком хотела доказать свою невиновность. Она
слишком хотела найти правду. Она останется. И пока здесь у него есть шанс.
Грейсон лёг в постель, но не закрыл глаза. Он смотрел в потолок. тёмный, с лепными
украшениями, и думал о ней.
Она была там, наверху, в своей комнате. Может быть, уже спала. Может быть, тоже не спала.
Может быть, думала о нём.
Он представил, как она лежит в своей постели, в белой ночной сорочке, с распущенными
волосами, разметавшимися по подушке. Он представил, как её грудь поднимается и опускается
под тонкой тканью. Как её губы, те самые губы, которые она так медленно облизывала за
ужином, чуть приоткрыты во сне.
Его тело отреагировало мгновенно. Желание скрутило внутренности, стало трудно дышать.
Грейсон перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.
— Успокойся, — приказал он себе. — Успокойся. Она не пришла к тебе сегодня. И не придёт,
пока ты не завоюешь её доверие.
Но тело не слушалось. Тело помнило её запах. Жасмин и бергамот, который он чувствовал,
когда она прошла мимо него к выходу. Тело помнило тепло, которое исходило от неё, когда она
стояла рядом у окна. Тело помнило каждый её взгляд, каждое движение, каждый вздох.
Грейсон сжал подушку в кулаках и замер.
«Завтра, — сказал он себе. — Завтра я начну. Завтра я сделаю первый шаг».
Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, два. Он лежал неподвижно,
слушая тишину дома, и постепенно мысли начали путаться, уступая место усталости.
Перед самым сном он подумал о том, что сказала она: «Я хочу, чтобы вы смотрели на меня. Я
хочу, чтобы вы хотели меня. Я хочу, чтобы вы сходили с ума от желания, но не могли меня
тронуть».
«Ты добилась своего, Аурелия, — подумал он, закрывая глаза. — Я схожу с ума. Но игра только
начинается. И я выиграю».
Он уснул с этой мыслью.
*****
Солнце светило ему прямо в лицо, когда Грейсон открыл глаза.
Он приподнялся на локтях и посмотрел в окно. Небо было ясным, голубым, без единого облачка.
День обещал быть холодным, но солнечным идеальным для прогулки.
Грейсон сел на кровати и провёл рукой по лицу. Голова не болела. Он выпил достаточно
бренди, чтобы уснуть, но не настолько много, чтобы страдать утром. Тело было напряжённым, но
это было привычное утреннее напряжение.
Он позвонил в колокольчик.
Харрис вошёл почти сразу, с подносом в руках.
— Доброе утро, ваша светлость.
— Доброе утро, Харрис. — Грейсон взял чашку с кофе. — Что делает герцогиня?
— Её светлость уже встала. Она завтракает в своей комнате.
— Передайте ей, что после завтрака я жду её в библиотеке. Я хочу показать ей свою коллекцию
книг.
Харрис кивнул, не выражая удивления.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Грейсон выпил кофе, съел тост и встал. Он подошёл к умывальнику, умылся холодной водой,
побрился тщательно, не торопясь, как делал каждое утро. Лезвие скользило по щекам и
подбородку, снимая отросшую за ночь щетину. Он смотрел на своё отражение в зеркале — свежее,
отдохнувшее, с ясными глазами.
Сегодня он был готов.
Он надел зелёный сюртук, который выбрал накануне, белую рубашку, пепельный галстук, чёрные
бриджи и начищенные до блеска сапоги. Запонки с сапфирами, часы на цепочке, кольцо с
печаткой. Он смотрел на себя в зеркало и остался доволен.
Он вышел из спальни и направился в библиотеку.
Комната была залита утренним солнцем. Свет падал на дубовые стеллажи, на кожаные корешки
книг, на старый глобус в углу. В камине ещё не зажгли огонь, но в комнате было тепло. Солнце
нагрело стены, и воздух был сухим и приятным.
Грейсон прошёл к креслам у окна и сел в то, где вчера сидела Аурелия. Он провёл рукой по
подлокотнику. Ткань была мягкой, чуть тёплой. Он представил, как она сидела здесь, читала
книгу, поправляла волосы. Её запах — жасмин и бергамот — всё ещё витал в воздухе.
Он ждал.
Шаги в коридоре послышались через несколько минут. Лёгкие, быстрые, уверенные. Он узнал их
это была Аурелия.
Дверь открылась.
Она вошла в библиотеку, и Грейсон забыл, как дышать.
На ней было простое платье из мягкой шерсти цвета слоновой кости, с длинными рукавами и
высоким воротником. Волосы были убраны в пучок — гладкий, строгий, без единой выбившейся
пряди. Она выглядела скромно, даже аскетично — полная противоположность вчерашнему вечеру.
Но она была прекрасна. Прекрасна этой тихой, сдержанной красотой, которая не нуждалась в
глубоких вырезах и распущенных волосах.
— Доброе утро, ваша светлость, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Харрис сказал, вы