Страница 20 из 63
когда Молли помогала мне одеваться. Большинство были скромными, бледных тонов, с высокими
воротниками и длинными рукавами. Платья женщины, которая не хотела привлекать внимание.
Но среди них было одно, которое я заметила сразу. Оно висело в самом конце, завёрнутое в
ткань, словно его прятали.
— То, что в конце, — приказала я. — Тёмно-бордовое.
Молли удивлённо посмотрела на меня.
— Но, ваша светлость, вы ни разу не надевали это платье. Вы сказали, что оно слишком
смелое, когда ваша матушка велела отправить его сюда перед свадьбой.
— Значит, пришло время для смелых решений, — ответила я. — Достаньте его.
Молли пожала плечами, но подчинилась. Она сняла платье с вешалки, расправила ткань и
повесила его на дверцу гардероба, чтобы я могла видеть.
Платье было великолепным. Тёмно-бордовый шёлк, почти цвета старого вина, переливался в
свете свечей. Вырез был глубоким, намного глубже, чем я ожидала, и открывал плечи и верхнюю
часть груди. Рукава были короткими, чуть ниже локтя, и заканчивались кружевными манжетами.
Талия была завышенной, как и полагалось по моде, но платье сидело так, что подчёркивало
каждый изгиб тела.
— Оно прекрасно, — восхитилась я.
— Вы уверены, ваша светлость? — спросила Молли с сомнением. — Герцог может подумать…
— Пусть думает, что хочет, — перебила я. — Помогите мне одеться.
Молли вздохнула, но начала приготовления. Сначала сорочка и нижняя юбка, тонкие, почти
невесомые. Потом корсет. На этот раз я не просила ослабить шнуровку. Наоборот.
— Затягивайте сильнее, — попросила я.
Молли округлила глаза.
— Но вы же просили ослабить…
— Сегодня я прошу затянуть, — повторила я. — Насколько сможете.
И Молли затянула. Я вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть, и сделала глубокий вдох.
Корсет сжимал рёбра, но талия стала тонкой, как у осы.
— Хорошо, — выдохнула я. — продолжай.
Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Молли застегнула его сзади, поправила складки,
расправила рукава. Я подошла к зеркалу.
Из отражения на меня смотрела незнакомая женщина. Тёмно-бордовый шёлк делал её кожу белой,
почти фарфоровой. Глубокий вырез открывал грудь, не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы
привлечь внимание. Талия была тонкой, бёдра округлыми, и каждое движение заставляло ткань
переливаться в свете свечей.
— Вы прекрасны, ваша светлость, — прошептала Молли.
Я не ответила. Я смотрела на свои губы — бледные, сухие. Нужно было что-то с этим сделать!
— У вас есть что-нибудь для губ? — спросила я. — Бальзам? Помада?
Молли кивнула и достала из ящика маленькую баночку с розоватой мазью.
— Это из розовых лепестков, ваша светлость. Дамы обычно используют её, чтобы губы блестели.
— Давайте, — сказала я.
Молли нанесла мазь кончиком пальца. Я провела языком по губам, распределяя, и посмотрела в
зеркало. Губы стали влажными, блестящими, чуть розоватыми. Я наклонилась ближе к зеркалу и
облизала их. Медленно, с вызовом, глядя на своё отражение.
«На, полюбуйся, Грейсон», — подумала я.
— Волосы, — сказала я, отворачиваясь от зеркала. — Распустите их.
— Но, ваша светлость, — запротестовала Молли, — замужние женщины не распускают волосы при
посторонних. Только мужья видят их распущенными.
— Герцог и будет смотреть, — ответила я. — Распускайте.
Молли сняла гребни, и волосы упали на плечи тяжёлой золотистой волной. Я провела рукой по
ним, расправляя пряди. Они были мягкими, шелковистыми, пахли лавандой.
— Так-то лучше, — сказала я. — Теперь украшения.
Молли открыла шкатулку на туалетном столике. Там были серьги с жемчугом, тонкая цепочка,
браслеты. Я выбрала длинные серьги. Они качались при каждом движении, привлекая внимание к
шее и плечам. И браслет. Тонкий, золотой, который обвивал запястье, как змейка.
— Туфли, — произнесла я.
Молли принесла туфли из тёмного шёлка, с небольшим каблуком. Я надела их и прошлась по
комнате. Платье шуршало, серьги покачивались, волосы струились по спине.
Я подошла к зеркалу в последний раз.
Женщина в отражении была не Аурелией. Не той тихой, испуганной Аурелией, которую бросили в
день свадьбы. Это была я,Настя. Девушка из двадцать первого века, которая знала цену себе и
не боялась играть по-крупному.
— Вы сегодня удивитесь, ваша светлость, — сказала я своему отражению.
— Что, ваша светлость? — переспросила Молли.
— Ничего, — ответила я. — Это я сама с собой.
Я взяла с туалетного столика маленький флакон с духами. Молли сказала, что это жасмин и
бергамот, и капнула на запястья, за уши, на ложбинку между грудями. Запах был нежным, но
стойким.
Всё. Я была готова.
— Ваша светлость, — сказала Молли, запинаясь. — Вы уверены, что это хорошая идея? Герцог
может… Он может подумать, что вы…
— Что я хочу его соблазнить? — закончила я за неё. — Именно это я и хочу, чтобы он подумал.
Молли открыла рот, но не издала ни звука. Она явно не знала, что сказать.
— Не волнуйтесь, Молли, — сказала я, улыбнувшись. — Я знаю, что делаю.
Я не знала. Но я хотела, чтобы она думала, что знаю.
Я вышла из спальни и направилась к лестнице. Сердце колотилось, как бешеное, но я держала
спину прямой, подбородок высоко поднятым, а шаги медленными и уверенными. Платье шуршало по
каменным плитам, серьги покачивались, волосы струились по спине.
В коридоре мне встретился лакей. Он увидел меня, остановился как вкопанный, потом быстро
опустил глаза и прижался к стене, пропуская меня. Я прошла мимо, чувствуя на себе его
взгляд.
Хорошо. Это была хорошая реакция.
В холле никого не было. Часы показывали без десяти семь. Я подошла к малой столовой, у
дверей которой стоял Харрис.
— Добрый вечер, ваша светлость, — сказал он, открывая дверь. — Его светлость уже ожидает
вас.
Я вошла.
Комната была освещена свечами. Десятками свечей, которые горели в канделябрах на столе, в
подсвечниках на стенах, в маленьких стеклянных шарах, развешанных под потолком. Свет был
тёплым, золотистым, он отражался от белой скатерти, от серебряных приборов, от хрустальных
бокалов.
В камине горел огонь, и в комнате было тепло и уютно.
Грейсон стоял у окна, спиной ко мне. Он был в тёмно-синем сюртуке с серебряными пуговицами,