Страница 10 из 63
Глава 3
Глава 3
Грейсон не спал всю ночь.
Он лежал на широкой кровати в своей спальне на втором этаже Блэквуд-Холла, смотрел в
потолок и слушал, как ветер бьется в ставни. Дождь кончился ещё до полуночи, но ветер не
утихал. Он гулял по парку, срывал с деревьев последние листья, завывал в трубах, заставлял
скрипеть половицы в коридоре.
В доме было тихо. Гости разошлись около двух часов ночи. Кто в свои комнаты, кто просто
уснул там, где сидел. Лорд Мортон, самый шумный из компании, так и заснул в гостиной, в
кресле у камина, с пустой бутылкой в руке. Женщины ушли раньше. Брюнетка, кажется и вовсе
уехала, обидевшись на то, что Грейсон не обратил на неё внимания после приезда жены.
Жены.
Грейсон закрыл глаза, но перед внутренним взором снова возникло её лицо. Не то бледное,
испуганное лицо, которое он запомнил в оранжерее в ночь перед свадьбой. Нет — другое. Живое.
Глаза Аурелии горели, щёки раскраснелись, губы сжаты в тонкую линию. Она стояла перед ним,
мокрая от дождя, с подолом, выпачканным в грязи, и смотрела на него так, будто он был не
герцогом Уэстклиффом, а нашкодившим мальчишкой.
«Вы бросили меня в день свадьбы. Вы уехали, не сказав ни слова».
Она сказала это ему! Ему — человеку, которого боялись даже его враги, которого уважали в
Палате лордов, перед которым заискивали самые влиятельные люди Англии. Она сказала это ему,
и в её голосе не было ни страха, ни почтения. Только злость. Чистая, незамутнённая злость.
И ещё кое-что. Боль. Такая же, как у него.
Грейсон повернулся на бок и уставился в стену. Обои были тёмно-зелёными, с золотым узором —
они остались ещё от предыдущего герцога, его отца, который не любил перемен. Грейсон всегда
ненавидел эти обои. Но сейчас он смотрел на них и не видел. Он видел Аурелию.
Он вошёл в её комнату. Он помнил это . с
Смутно, словно сквозь туман, потому что бренди сделал своё дело, но он помнил. Он помнил,
как толкнул дверь, как увидел её в кресле у камина, в белой ночной сорочке, с распущенными
волосами, которые золотом стекали по плечам. Он помнил, как подошёл к ней, как коснулся её
лица.
«Вы холодная. Аурелия всегда была холодной. А вы… вы огонь».
Он сказал это. Он помнил. И он помнил, как она не отшатнулась, не закричала, не позвала на
помощь. Она смотрела на него в упор, и в её глазах не было страха.
Кто она? Та же женщина, которую он полюбил и потерял?
Грейсон сел на кровати, свесил ноги на пол и провёл рукой по лицу. Голова раскалывалась.
Бренди давал о себе знать тяжёлой, пульсирующей болью в висках. Во рту пересохло, и язык
казался ватным.
Он встал, подошёл к графину с водой, стоявшему на столике у окна, и выпил стакан залпом.
Вода была холодной, почти ледяной, и на мгновение боль отступила.
За окном светало. Небо на востоке окрасилось в бледно-розовый цвет, обещая ясный, но
холодный день. Деревья в парке стояли голые, мокрые, с лужами у корней. Где-то вдалеке
прокричал петух.
Грейсон посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от похмелья, от чего-то другого. От злости?
От страха? Он не знал.
Он думал о том, что сказала Аурелия: «Если меня заставили. Если мне угрожали. Если я
сделала это не по своей воле».
Он не хотел в это верить. Ему было удобнее думать, что она — лгунья и предательница. Что
она предпочла ему этого ничтожного художника. Что она опозорила его перед всем светом.
Но если нет?
Если она говорит правду? Если кто-то действительно заставил её? Если тот поцелуй в
оранжерее был не добровольным?
Грейсон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Проклятье! — гневно воскликнул он.
Он ненавидел Аурелию. Он хотел ненавидеть её. Но он не мог. Потому что каждую ночь,
закрывая глаза, он видел её — тихую, печальную женщину с опущенными глазами, которая сказала
ему: «Я боюсь, что вы разочаруетесь во мне». Она знала. Она знала, что что-то произойдёт.
Она пыталась предупредить его.
А он не послушал.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Грейсон, не оборачиваясь.
Дворецкий Харрис, худой, седой, молчаливый как рыба, вошёл в спальню с подносом в руках. На
подносе дымился кофе, и стояла тарелка с тостами и маленький графин с бренди — на тот
случай, если он решит начать день с более крепких напитков.
— Доброе утро, ваша светлость, — сказал Харрис, ставя поднос на столик. — Гости ещё спят.
Лорд Мортон изволил заснуть в гостиной. Я распорядился не будить его.
— Хорошо, — ответил Грейсон, наливая себе кофе. — Пусть спит.
Харрис помедлил, явно собираясь что-то сказать, но не решаясь.
— Если вы хотите что сообщить мне, говорите, — бросил Грейсон, не глядя на него.
— Герцогиня…-начал Харрис. — Её светлость уже встала. Она спустилась вниз около часа назад
и сейчас находится в библиотеке.
Грейсон замер с чашкой у губ.
— В библиотеке?
— Так точно, ваша светлость. Она попросила показать ей библиотеку и сказала, что хочет
ознакомиться с вашим собранием книг.
Собранием книг. В библиотеке Блэквуд-Холла было около трёх тысяч томов. Философия, история,
поэзия, естественные науки. Грейсон сам собирал эту библиотеку последние десять лет, и она
была его гордостью. Он не разрешал никому, даже самым близким друзьям, прикасаться к книгам
без его ведома.
И теперь эта женщина — его жена, которую он бросил в день свадьбы , сидела в его библиотеке
и читала его книги.
— Она одна? — спросил Грейсон.
— Да, ваша светлость. Я предложил подать ей завтрак, но она отказалась, сказав, что сначала
хочет найти одну книгу.
Какую книгу, чуть не спросил Грейсон, но сдержался. Его не должно было интересовать, что
она делает. Он приказал ей не появляться в его кабинете, но о библиотеке он ничего не
говорил.
— Хорошо, — сказал он, отпуская дворецкого. — Можешь идти.
Харрис поклонился и вышел.
Грейсон выпил кофе, съел тост, но вкуса не почувствовал. Все мысли были там — в библиотеке,
где сидела Аурелия и перелистывала страницы его книг.
Он оделся медленно, не торопясь. Белая рубашка, тёмный сюртук, бриджи, сапоги. Он
причесался, завязал шейный платок… Всё как обычно, но каждое движение давалось с трудом. Он
чувствовал себя не в своей тарелке. Не потому, что болела голова. А потому, что в его доме,